Чтение онлайн

Зато на ее спектаклях я испытывала такие чувства, которые вообще счастье в этой жизни испытать. Когда я смотрела «Спешите делать добро», «Три сестры», «Валентин и Валентина», «Вечно живые», мне казалось, что участвую в действии так же, как и Маша. Полное растворение в пьесе. Даже не помню, есть ли в них антракты.

Счастье дружить с таким творческим человеком, как Неёлова. Она никогда не бывает собой довольна. Мне нужна ее дружба, потому что Маша — мой главный судья, потому что оценка Маши всегда правильная. Человек, не умеющий ни в чем фальшивить, она точно ощущает любую неправду, даже на льду. Она никогда не скажет, что ей нравится то, что на самом деле ею не принято. Именно Маша дает окончательное разрешение на выпуск новой программы. Она приезжает в свободный вечер на СЮП, очень серьезная (сама за рулем), и я трепещу так, как будто сейчас начнутся международные соревнования.

Режиссура танца, работа над образом, подтексты, второй план — сколько мне дало знакомство с Неёловой и Галиной Борисовной Волчек, которую я смею называть Галей! Я слышала о всех этих приемах, но никогда не думала, что все они станут необходимы мне в тренерской работе.

Какая она, моя Марина Неёлова? Это постоянно читающая маленькая женщина в очках, на столе перед которой стоит тарелка с макаронами, а за макаронами деревянная подставка для книги. Такие подставки есть в обеих комнатах ее двухкомнатной квартиры, включая и кухню. И на разных подставках разные книги. Где она ни окажется, сразу начинает читать. Лежа — читает, сидя — читает, везде она читает. Так и живет с книгами и с этими макаронами по-флотски, от которых она одна в мире не поправляется. Еще может прекрасно варить кислые щи. Звонит: «Приезжай скорей, сварила щи, есть будем!» Шикарная грива волос, полное отсутствие тела. Худоба нечеловеческая. Она однажды в Сочи, решив, что сильно поправилась, встала на весы. Центр Сочи утыкан ими, как пальмами. Ей объявили: «Сорок шесть килограммов». Она стоит на весах и с гордостью смотрит по сторонам: мол, смотрите, какая я! Поправилась как! А дяденька, который ее взвешивает, говорит: «Девочка, арбуз отдай подруге». И опять — постоянные сорок. Когда Маша сдает роль, она доходит до точки. Здесь, у меня на кухне, она читала монолог из пьесы «Спешите делать добро». Этот монолог в театре с первых же слов вызывает у меня слезы.

За что мне такое счастье послано, услышать Машу не в зале, не на спектакле, а рядом, когда еще можно и о роли поговорить.

Она очень дружит с моим мужем. Они часами разговаривают по телефону. Володя читает мужскую роль в новой пьесе, которую она репетирует, подает ей реплики.

Зимой она уезжает отдыхать в какой-нибудь профилакторий. Ходит гулять по парку, закутываясь в три свитера и шубу. И только ест, спит и ходит, ест, спит и ходит. Терпеть не может ресторанов, бурных развлечений. Красивая и скромная, занимающаяся только своим искусством и не разменивающая его ни на что. Очень серьезно относящаяся ко всему, что о ней пишут.

Примеров преданного отношения Неёловой к делу сколько угодно. Я приехала к ней на съемку фильма «Дамы приглашают кавалеров». Ей по эпизоду полагалось купаться в море, но у нее выступила экзема. Жара стояла плюс тридцать пять, и она со слезами лезла в соленую воду, боясь сорвать съемку. Фильм она возненавидела еще до выхода на экран.

Наверное, когда-нибудь найдутся драматурги, которые будут писать для нее. Но пока идут годы, и мне странно, что до сих пор таких сценариев и пьес нет.

Александр Веденин. Саша Ведения — ныне государственный тренер, отвечающий за подготовку фигуристов-одиночников. В нашем тренерском мире знают, что мы дружим всю жизнь. Саша — человек, к чьему мнению я прислушиваюсь, с кем знакома уже тридцать лет, хотя редко сейчас видимся: он занят, у него свои спортсмены, свои сборы. Мы вместе выросли, вместе катались. Только Люлякова и Веденин стали чемпионами Советского Союза, а я нет. У них тренировки проходили в другое время, в самое хорошее, и тренировала их Татьяна Александровна Толмачева.

Саша Веденин предан своему делу без остатка. Пока еще не так ярки, как в танцах и парном катании, успехи советских одиночников, но то, что они есть, особенно в женском катании, во многом его заслуга. Саша собрал картотеку на всех более или менее способных ребят по всей стране, на всех тренеров и следит за ними пристально, контролирует работу каждого, организует огромные сборы и сидит на всех тренировках с утра до ночи. Ребята его любят. Любят по-настоящему, преданы ему, и если они прокатают на международных соревнованиях программу плохо, им стыдно перед Ведениным. Побывав совсем недавно на юношеских соревнованиях, я воочию увидела огромную селекционную работу, которую он проделал за последние годы.

Саша абсолютный профан в житейских делах. В Америке, в Колорадо-Спрингс, в единственный свободный от соревнований день Леша Мишин, Саша и я поехали забрать из магазина веденинское пальто. Саша мне сказал, что деньги уже заплатил, пальто отдал перешивать: Саша маленького роста, и его размера в магазине не оказалось. Он объяснил, что выбрал себе дубленку очень теплую, долговечную, но я в его рассказы верила мало, так как знала, что, замороченный своим одиночным катанием, Веденин ни в чем больше не разбирается, поэтому поехала вместе с ним проверить, на что он тратит деньги.

Мы заявились в магазин. С ужасом я увидела, что Веденин за бешеную сумму, практически на все деньги, что у него были, купил из свиной кожи, выдубленной под замшу, пальто без подкладки. Лишь на воротнике виднелось что-то меховое. И укоротили ему только рукава, карманы остались у колен.

Пальто нам все же всучили, правда, сделав скидку. Саша его, конечно, ни разу не надел.

Саша всегда трогательно ко мне относился и называет только «Танечка». «Танечка, ты так устала!» А Танечке уже сколько лет и она действительно устала. И никто ее уже так не зовет: «Танечка».

Дипломат я, как говорила, плохой и обычно у нашего руководства веду себя неправильно. Саша нервничает и очень расстраивается. Он потом часами убеждает меня, в чем я не права, требует, чтобы я пошла и покаялась.

В свое время Саше в спортивной карьере очень не повезло. И виной тому мы с Ирочкой Даниловой. Саша тогда был на взлете, собирался ехать на чемпионат Европы. Пятого декабря у Веденина день рождения. Год шел олимпийский, и сборная уезжала чуть ли не первого января. Он объяснил нам, что справлять день рождения будет в кафе «Московском» на улице Горького, очень модное заведение в начале шестидесятых годов. Но поскольку мы с Ирочкой запамятовали, куда нам полагается идти, то прошлись по всем кафе на улице Горького, начиная с Белорусской площади и, естественно, только в самом конце нашего путешествия попали в «Московское». А Саша на протяжении полутора часов в двадцатиградусный мороз выбегал все время на улицу в рубашечке и свитере, ждал нас у дверей кафе — стояла огромная очередь, и он боялся, что нас вовнутрь не пустят. Шестого декабря он слег с двусторонним воспалением легких, и вместо него на чемпионат поехал Четверухин.

Михаил Жванецкий. Мои регулярные поездки в Одессу все последние годы проходят под знаком летних встреч с Михаилом Жванецким. Познакомились мы с ним лет десять назад в вечер первомайского праздника в доме у общих друзей. Компания собралась интересная, читали свои стихи Евтушенко и Вознесенский, говорили об искусстве. Потом попросили почитать Жванецкого. Мы с Ирой Возиановой хохотали так, что с глаз потекла краска. Даже не хохотали, а испускали какие-то вопли. Жванецкий в тот вечер нас и приметил. Таких сумасшедших в этой интеллигентнейшей компании оказалось только две. Миша галантно проводил нас в ванную умыться. Мы с Ирой и в ванной комнате еще долго хохотали. В день нашего знакомства он первый раз читал «Собрание на ликеро-водочном заводе».

Жванецкий — замечательный писатель. Писатель, которого так много даже в самой короткой фразе.

Из ванной комнаты мы вышли к столу с опухшими глазами, с мокрыми волосами и, конечно, малопривлекательные. Но Мишу наша внешность не волновала. Его вдохновляла наша реакция на только что написанную миниатюру. Реакция превзошла все ожидания, произошло братание. С тех пор Миша часто читает нам свои новые рассказы.

Я люблю Мишину квартиру в Одессе, где зимой живет одна мама, люблю их одесский дворик на Желябовском спуске, во дворе, на втором этаже справа, лесенка, двенадцать ступенек, маленькая застекленная терраска (на ней прошла вся мамина и Мишина жизнь), потом кухня в два квадратных метра. Маленькая уютная мамина комната и крошечная комнатка Миши, где помещается только диван, письменный стол и кипа написанного. Лето в Одессе — его болдинская осень. Мама ему готовит, он пишет целыми днями. До вечера. Вечером он выходит в гости. Жванецкого теперь знают все и везде. Его любят, ему всегда рады.