Чтение онлайн

1989 г. Магадан. Маэстро эстрадной песни Вадим Козин и Эдик Антипенко.

Несколько воспоминаний. Мы с Димой Дзюбачуком (4-й курс) ездили грузчиками на ЗИС-5. В основном возили зерно, плицами с кучи (комбайн высыпал зерно прямо на землю, изредка подстилался брезент) загружали в кузов, также разгружали в зернохранилище. Оплата — мифические трудодни. Любимая работа перевозка в райцентр Асино льняного семени. Приёмщик семени немедленно платил наличными и шофёру и грузчикам. Мы с Димой получали по 30 рублей и сразу покупали пряники.

Дима учился вместе с Жоржем, переписывались с ним лет 15 после окончания университета. Дима — удивительно специфичный парень. Умный, но какой-то весь не складный. Сокурсниц «строил», любил покомандовать, однако ни с кем конкретно близок не был, даже избегал индивидуальных контактов с девушками. Похоже, Дима «комплексовал» из-за внешности (не нравилась ему своя грудная клетка), по-моему, выглядел нормально. Отличался Дима любовью к классической музыке, собирал пластинки, прижимался к радио при исполнении классики. Можете себе представить: студенческая комната, вечер, все 8 шумных жильцов на месте, Дима пытается слушать музыкальные изыски. В то же время он презирал музыку, которой увлекалась молодёжь конца 50-х, начала 60-х (рок, твист, Битлз), демонстративно не танцевал. Дима — один из «чудиков» химфака. Люди, знавшие Диму, не обижались на резкость его высказываний, зачастую в грубой форме.

Однажды Дима заставил хвататься за животы весь факультет. Дело было так. Дима в лаборатории дипломников (здесь же работают несколько сокурсниц) выполнял под вытяжкой какой-то эксперимент. Услышав, что открывается в лабораторию дверь, Дима не поворачиваясь: «Сука Троекуровская, закрой дверь!». Дверь закрылась снаружи, грохнул хохот. Оказывается, заходил доцент Иван Михайлович Бортовой, дипломный руководитель Димы.

Какой-то период Дима опекал меня и прикрывал от внимания назойливых старшекурсниц. Зная, что я собираю марки, Дима подарил набор старинных монет (сотни 2, не меньше), которые позже я бездарно растранжирил. С Димой я вёл изредка доверительные разговоры, в том числе касающиеся взаимодействия полов. Как-то задал я Диме вопрос, мучавший меня. Могут ли здоровые мужчина и женщина лежать в одной постели и не иметь половых контактов? Дима задумался, ответил «не знаю». Вспоминаешь себя в 18–19 лет и думаешь, до чего же мы были сексуально безграмотны, как много жизненных радостей от этого потеряли. Невозможно было что-нибудь прочитать, написанное специалистами об интимных отношениях мужчины и женщины. Напомню, в конце 50-х начиналась оттепель политическая, до сексуальной ещё несколько десятилетий. В 70-е Дима работал учителем сельской школы в Тюменской области. Как у него сложилась (и сложилась ли) семейная жизнь, я не знаю.

Вернусь в Маложирово. Однажды наш водитель подрядился привезти напиленные дрова из леса. Естественно, мы с ним. Нагрузили, разгрузили. Хозяин расплачивался, как принято, угощением. Стол: четверть мутного самогона, свежая варёная картошка и недозрелые жёлто-зелёные помидоры. Отказаться нельзя, не поймут, да и есть хотим. Мы с Димой не злоупотребляли алкоголем, самогон вообще не пробовали, поэтому после двух гранёных стаканов стало «весело».

Покинули гостеприимный стол, водителя с хозяином и их подошедшими друзьями, и тихо-тихо (так нам казалось) в кромешной темноте отправились на свою квартиру. Самогон, полузелёные помидоры и неумение пить — адская смесь, нас с Димой так полоскало около хозяйского курятника, что петух шумно, явно раньше своего времени, выражал недовольство.

В деревне что-то скрыть невозможно, на следующий день грандиозный скандал, внеочередное заседание комсомольского бюро, голова трещит с похмелья, а тут воспитание. Особенно активны девушки, в первую очередь секретарь бюро Головенко (я же её зам).

Прошло почти полвека, однако хорошо помню противный вкус маложировского самогона и его неприятные последствия.

Сентябрь 1960 г. Томская область, деревня Старокусково.

В Маложирово мы прилично заработали по тем временам и меркам. Рублей по 700 нам выдали на руки, то есть по 3 стипендии (обычно при расчёте все трудодни списывались на питание и проживание, временами, студенты ещё и оставались должными). По приезду в Томск регулярно посещали пельменную (сейчас «Бистро», рядом с ЦУМом) и «потребляли» ликёры стаканами. Бррр! В среде ребят, с которыми я общался, не пили водку, только вино, причём креплённое. Как-то помню, выкинули в окно несколько бутылок сухого «Напореулли». Кто её пьёт, такую кислятину? «Товарищи не понимали!» Интересно, факультетские девушки предпочитали водку.

На втором курсе мне общежитие не дали, окольными путями удалось попасть на раскладушку в комнату к ребятам 4-го курса, прожил с ними (Жорж, Дима, Горощенко, Ерошкин, Калинов…) 2 года. Выбран старостой, причём не по признаку какой-то повышенной хозяйственности, а чтобы легче было отбрыкиваться при неурядицах и претензиях (комната 4-го курса, а староста с 2-го, да и тот на птичьих правах). Университетский студсовет строго проверял чистоту, помню, как здоровые мужики под кроватями на чемоданах искали пыль (через десяток лет зашёл в мужскую комнату студенческого общежития Тюменского индустриального института и ужаснулся…). В комнате существовал специфический порядок дежурства: дежуришь до тех пор, пока не вымыл пол. Один две недели дежурит, подметая грязь, а другой два дня.

1961 г. Томск, Томская область.

Казахстан, окрестности курорта «Боровое». Июль 1962 г. маршрут Новосибирск — Симферополь.

Одно время жили с Жоржем довольно скудно. Он начал подрабатывать по хоздоговору в политехническом институте, я помогал. Лабораторная установка расположена в кабинете Бориса Владимировича Тронова и обычно мы работали по вечерам. Как-то раз начал мыть посуду и выплеснул в раковину с водой кусок металлического натрия. Взрыв, столб пламени до потолка (очень высоко!), на следующий день нас попросили больше не приходить и заниматься научной работой в университете.

В комнате старшекурсников не принято было играть в шахматы, шашки, зато здесь я научился сравнительно интеллектуальной карточной игре «преферанс». Сидели ночи напролёт, ложились спать, когда большинство из общежития убегали на занятия, играли по мелочи (денег у всех мало).

На 3-м курсе получил жизненный урок, когда пренебрёг народной мудростью: не садись играть в карты с незнакомыми людьми. Зима, поезд Новосибирск — Алма-Ата, полупустой купейный вагон. Проехали Семипалатинск, отличавшийся в студенческие годы хлебосольным вокзалом: к подходу поезда стояли накрытые столы с мантами и графинами пива (удивительно, на всём двухтысячекилометровом пути от Томска до Уштобе этот вокзал — единственный, где действительно культурно обслуживали пассажиров). По вагону ходит майор, заглядывая в каждое купе, ищет компаньонов поиграть в преферанс. Думаю, попробую осторожно поиграть, согласился. Три офицера, похоже, с Семипалатинского атомного полигона и я. Чувствую по игре, два молодых офицера (майор и старший лейтенант) играют против третьего, пожилого (лет 40) лейтенанта. Я начал выигрывать, время идёт, они пытаются утопить друг друга, мой плюс нарастает. Кончилось дело скандалом, офицеры чуть не подрались, а мой выигрыш (полторы стипендии) никто и не подумал заплатить. А если бы я проиграл? Преферанс — игра, в которую можно играть только под интерес, в противном случае игроки начинают неоправданно рисковать, игра теряет смысл. Старый анекдот. Хоронят преферансиста, умершего от инфаркта во время игры. В сопровождении гроба двое рассуждают: зря ты, Иван Сергеевич, с пики зашёл, если бы с бубён, мы бы ему не 7, а 8 взяток всучили, (речь идёт о мизере, самом стрессообразующем игровом компоненте преферанса).

1960 г. Томск. Преферанс. Слева Жорж Дубовенко, справа — Володя Гребенников, на ближнем плане спиной — Валера Калинов.

7 ноября 1959 г. впервые танцевал с будущей женой, сокурсницей Ниной Агеевой (см. «Полле Нина Николаевна»).

Скопление смышлёной молодёжи — среда, фонтанирующая юмором. Кажется, студент создан для того, чтобы в любой прозаической ситуации обнаружить что-то смешное. Одно из направлений юмора — личная гигиена. Студенческие общежития моей юности — длинные коридоры с комнатами в 16–20 квадратных метров, 5–7 отодвинутых от стен из-за обилия клопов стационарных кроватей и 2–3 раскладушки на ночь. Клопы приспособились, умудрялись парашютировать на лицо спящего студента прямо с потолка. Душ, как правило, отсутствовал, или не работал. Девушки мылись в умывальниках или прямо в комнатах, в тазах, у ребят так не получалось. Помню, как на первом курсе, впятером физически выталкивали сокурсника (ныне уважаемый человек, пропустивший через зачёты и экзамены тысячи студентов) в баню, в комнате дышать нечем, а шутки в свой адрес наш товарищ воспринимал с большим трудом.

Томские бани того времени, когда стар и млад, рядовые труженики и работники ВУЗов, доценты, аспиранты, студенты сидели в многочасовой очереди за шайкой, являлись кладезем анекдотов, баек. Коммуникабельные люди набирали дополнительный заряд бодрости перед очищением тела, а вот личности, углублённые в себя, свои проблемы, сами легко становились источниками анекдотов. Конкретный пример.

Пятикурсник химфака, не по возрасту солидный, в ещё более солидных очках с коричневой оправой (ныне крупный учёный, доктор химических наук) мужественно отсидел 3 часа на улице и предбаннике на Советской, думая о чём-то своём. Автоматически разделся, снял очки, взял шайку и пошёл мыться. Впереди идёт банщица, он за ней. Между женской и мужской раздевалками стена и дверь, через которую банщицы могли ходить друг к другу в гости. Банщица открывает дверь в женскую раздевалку, закрывает, задумчивый пятикурсник движется следом и дальше в моечную. Громкий шум в мойке (женщины!) постепенно утих, наступила почти гробовая тишина, а затем визг и хохот. Заблудившийся умник, рассмотрев в типичном банном полумраке грудастые волосатые фигуры, сообразил, не туда попал, выскочил из мойки. В раздевалке тоже визг. Он дёрнул дверь в мужское отделение, но банщица вернулась на рабочее место и закрыла дверь на ключ. Баня, и женское отделение и мужское, сотрясалась от хохота, не смешно было только близорукому студенту.