Чтение онлайн

Одно из тяжёлых воспоминаний того времени. В Ягодном появился майор из Белоруссии с двумя пацанами. Один (6-й класс) приехал без ноги (подорвался на мине), а второму (8-й класс) всадили в нашей школе финку в плечо. Помню плач родителей пацанов у нас дома с просьбой к папе с мамой спасти сыну руку.

Неприятный случай произошёл и со мной в марте 1954 г. (опять, как и три года назад в Челябинске-40 перед началом школьных каникул). В борьбе с одноклассниками за купол ледяной горки (слив теплового контура Дома культуры) под окном нашей квартиры ударился затылком с потерей сознания. Пришёл в себя несколько дней (недель?) спустя. Не смог запечатлеть первоначальную реакцию родителей, запомнил только ужас во взгляде бабушки, когда друзья затащили меня домой. После каникул объявился в школе с большим опозданием. Внешне вроде бы осталось без последствий.

Ещё несколько запомнившихся моментов из «колымского времени».

По центру Ягодного три солдата с винтовками со штыками наперевес ведут одного человека.

В районной больнице трудился санитаром военнопленный австриец, полностью утерявший память и почти не понимавший русского языка. Иногда он появлялся в нашей квартире, высокий красивый голубоглазый блондин не старше 25 лет (такая фактура хорошо показана в фильме Михаила Рома «Обыкновенный фашизм»). Одет в тоненькое пальтишко. Бабушка жалела солдата-инвалида, о чём-то с ним разговаривала по-немецки, кормила, «утеплила» его частью папиного белья и верхней одежды.

Похороны в Ягодном при огромном стечении народа начальника прииска «Джелгала» Горбатюка (с его дочкой, Люмилой, мы сидели за одной партой и дружили в 4-м классе). Александр Васильевич поступил в тяжёлом состоянии (не буду путаться в медицинских терминах), папа вынуждено отрезал ему ногу значительно выше колена, несколько месяцев шло улучшение, больного готовили к выписке и вдруг скоропостижная смерть (тромбоз аорты). Горбатюк и раньше хорошо относился к папе, верил ему как врачу и человеку, подарил золотые карманные швейцарские часы, вывезенные в 1945 г. из Европы. Папа вручил мне эти часы как фамильную реликвию в 1992 г. перед уездом в Германию, я передал их по наследству Игорю в Тюмени в 2002 г.

Рядом с Домом культуры деревянный уличный сортир очков на 30, коротким летом смрад, зимой сталактиты высотой до полуметра с вмороженными рублями (туалетная бумага, надо полагать). Потрясающее зрелище!

Обилие летом комаров и мошки. Без накомарников заходить с ведром на природные плантации голубики просто невозможно, диметилфталат мало помогает. По-видимому, постепенно выработался иммунитет, так как десятки лет позже был активным сборщиком грибов и ягод в Сибири, а здесь гнуса хватает, но никогда накомарник не использовал.

В Ягодном приличный стадион с теннисными кортами (здесь я впервые взял в руки ракетку и, без всяких денег, надо было иметь только собственные парусиновые спортивные тапочки, познал азы тенниса). Удивительно, на материке открытые теннисные корты ещё лет сорок, до 90-х, были большой редкостью.

По завершении трёхгодичного контракта, родители решили выехать с Колымы, как ни уговаривало районное начальство высококлассных хирургов задержаться хотя бы ещё на три года. Мешало отъезду то, что русские немцы не имели права селиться в Советском Союзе по своему усмотрению. После длительной переписки чекисты выдали разрешение на проживание в Талды-Курганской области. В 1949 г. станица семиреченского казачества Гавриловка превратилась в областной центр Талды-Курган, в его подчинение передана железнодорожная станция Уштобе, в больницу которой родители были распределены после окончания мединститута в 1940 г.

Срочно начали распродажу своего имущества, торговали с бабушкой не на базаре, а прямо около дома, рядом с колымской трассой. В мою компетенцию входила продажа сотен, может тысяч, книг. Недели за две реализовали всё. По дешёвке, конечно.

Впереди новый поворот в жизни нашей семьи.

5 сентября 1954 г. семья Полле отправилась на материк с несколькими чемоданами (в отличие от полувагона вещей при прибытии на Колыму) и очень приличными, по тем временам, деньгами (80 тыс. руб.).

Автобус до Магадана, затем каюта 2 класса комфортабельного теплохода «Александр Можайский» (один из флагманов пассажирского флота фашистской Германии «Герман Геринг»). Чистота, порядок. В Охотском море встретили несколько китов и обилие сопровождавших теплоход дельфинов. Несколько омрачил путешествие 5–6 бальный шторм. Много лет родители смеялись над моей самоуверенностью: Я! Заболеть морской болезнью?? бррр…

Порт Находка, никаких зэков, после морской качки неуверенно чувствуешь себя на «твёрдой» земле. Базарчики в районе порта и железнодорожного вокзала, наполненные дарами осени. Самое вкусное: отварная картошка, малосольные огурцы и домашний варенец. На Колыме о подобных деликатесах не мечтали.

По транссибирской магистрали ехали в отдельном купе, имели возможность свободно выходить на каждой остановке. Далеко не всегда железнодорожный вокзал является лицом города и, тем не менее, интересно их сравнивать, увлекательно рассматривать пассажиров в залах ожидания. Как и три года назад, вдоль железной дороги полно голодных людей, кидающихся за куском хлеба, брошенным из окна проходящего поезда. Ужас! Особенно много голодающих видно из поезда по мере приближения к Байкалу с востока. Начинаются многочисленные туннели вокруг Байкала, на каждом разъезде люди торгуют жареным, копчёным омулем. Торгующих людей значительно больше, чем домов на разъезде. Рыба очень вкусная. Насколько бедно жили в то время люди, но здесь им помогал великий кормилец — Байкал.

Пересадка в Новосибирске. Великолепный вокзал. Индивидуальная архитектура. Трудно сказать, какое место занимает новосибирский вокзал в нынешней «железнодорожной иерархии». Позже я много ездил по железной дороге, уверен, вокзал Новосибирска входит в тройку лучших вокзалов России.

Поезд Новосибирск — Ташкент покатил нас по Турксибу на юг. Въезжаем в Казахстан, первый город — Семипалатинск. Десятки раз позже проезжал я этот крупный (по масштабам республики) город. С одной стороны города длинный мост через Иртыш, с другой — крупный военный аэродром, причём реактивные МИГи взлетают и садятся на глазах пассажиров близко от железной дороги. Севернее Семипалатинска вдоль Иртыша тянется уникальный сосновый ленточный бор.

Конечная точка нашего движения железнодорожная станция Уштобе, место моего рождения. Станция начала развиваться после пуска Турксиба. Первоначально это был типичный пустынный казахский посёлок. Заложен парк, преимущественно из карагачей, заложен сад при железнодорожной больнице. Вот, пожалуй, и всё. Изменения начались после принудительного расселения в Уштобе и ближайших аулах корейцев с Дальнего Востока в конце 30-х годов (о великая национальная политика Сталина!). С появлением корейцев в Уштобе начали выращивать рис и овощи, что дало импульс развитию ирригационной системы (рисовые чеки постоянно находятся под водой). В 1954 г. по всему Уштобе журчали арыки, саманные дома (других материалов для строительства жилья не было) утопали в зелени. У тёти Муси в саду плодоносили яблони разных сортов, виноград, сливы, вишня. Асфальта не было и в помине. К осени деревья вдоль дорог стояли серые от пыли, корни тянут влагу из арыков, дожди летом бывают редко.

19 сентября родственники встречали нас в Уштобе (14 суток в пути «оттуда» в отличие от 78 суток «туда»), наняли ишака, погрузили чемоданы и вперёд… мимо арыков, обилия пыльной зелени к дому тёти Муси.

21 сентября 1954 г. пошёл в железнодорожную школу (игра цифр, прошло 3 года и теперь уже 7-й класс начинаю с трёхнедельным опозданием).

В уштобинской школе я учился недели три, затем родители купили дом в Талды-Кургане, устроились на работу в областную больницу и мы в очередной раз переехали. Расстояние между Уштобе и Талды-Курганом всего 50 км, старенький автобус преодолевал маршрут несколько часов с остановкой в середине пути на обед в чайной; в настоящее время отличное асфальтированное шоссе позволяет тратить на дорогу менее часа, от здания «половинки» и следов не осталось.

1954 — 56 гг. Пароход «Александр Можайский» (возвращение с Колымы),

Уштобе, Талды-Курган, Текели.

Талды-Курган утопает в зелени, вдоль арыков стройные ряды пирамидальных тополей. От нашего дома до трёхэтажного (небоскрёб!) обкома партии не больше 1 километра, но электричества нет. Освещение — керосиновые лампы, приготовление пищи — керогаз или примус. Казаками-основателями Гавриловка разумно спланирована квадратными кварталами с продуманной арычной системой, а улицы назывались в соответствии с арифметикой 1-я, 2-я, 3-я… (Нью-Йорк и только!). Очень удобно. В 50-е годы многое начало принудительно меняться в названиях (национализация: 5-я улица стала имени Абая, 6-я — имени Чокана Валиханова и т. д.) и в подходе к градостроительству. В 60-е появились кварталы «хрущоб», ума не приложу, как в этих панельных домах можно жить летом, когда температура в тени превышает порой +40?.