Чтение онлайн

Нехватка топлива тормозила возрождение промышленности. Все лица выражали страдания и шок. Полиция и пожарная охрана были дезорганизованы… До сих пор не было устранено почти 3000 разрывов водопроводных сетей. В каналах и озерах все еще оставались трупы, их выкапывали из-под завалов. Большое количество неочищенных сточных вод приходилось сбрасывать в каналы. и работало только 23 из 84 канализационных насосных станций.

В русской зоне царила такая же неразбериха, и так продолжалось еще долгое время. Советские власти не стали дожидаться Потсдамской конференции, чтобы начать операцию по выплате репараций; для них не было и речи о том, чтобы достичь четырехстороннего соглашения по перечню пригодных для вывоза предприятий. Любые заводы бессистемно демонтировались и вывозились на доступном транспорте, после чего многое зачастую оказывалось брошенным в пути. Главный приоритет, по понятным причинам, отдавался оборудованию связи: несмотря на то что русская железнодорожная колея была шире немецкой, были демонтированы большие участки путей, а большинство маршрутов в зоне, включая единственный, который был предоставлен в распоряжение англо-американцев, были сведены в одну линию [28] . Также высокий приоритет имели сталелитейные заводы, фанерные предприятия и водородные установки.

Более того, было очевидно, что многое изымалось не для промышленного использования. И, строго говоря, не все было похищено. Большинство русских солдат и офицеров уже некоторое время не получали жалованья; теперь им выдавались банкноты с отметками военного правительства, напечатанные с оттисков, предоставленных американцами русским, которые отказались от своего обещания обеспечить возврат выданного количества. Военные, ожидавшие, что в любой момент их отправят домой, где их банкноты не будут иметь никакой ценности, поспешили превратить их в движимое имущество. Если немцы были вынуждены сдавать имущество за более или менее бесполезные бумажки, то они также передавали простым крестьянам большое количество навязанного хлама.

Действительно, жизнь в русской зоне отличалась бессистемностью, что дало повод предположить, что возмущение немцев вызвано не столько масштабами присвоения имущества русскими, сколько неэффективностью, с которой оно проводилось.

Если русский хочет выйти из поезда в том месте, где остановка поезда не запланирована, он просто дергает за стоп-кран. Если русским нужен паровоз, они просто реквизируют ближайший из имеющихся, и если это паровоз от состава, который должен вот-вот отправиться, то это очень плохо, и состав остается на станции, пока не найдется другой паровоз. В Штендале, например, такое происходило постоянно: паровозы немецких поездов отцеплялись и присоединялись к русским эшелонам, направляющимся в Чехословакию, или к русским товарным составам.

А еще дальше на восток, опять же без всякой попытки посоветоваться со своими союзниками, они передали под управление поляков всю территорию до Одера и западной Нейсе, вопреки договоренностям в Ялте, согласно которым вопрос о западной границе Польши предстояло решить на мирной конференции. Хуже того, поляки начали вытеснять немцев и привозить столько своих граждан, сколько могли собрать. Русские оправдывали свои действия тем, что они выполнили данное в Ялте обещание проконсультироваться с польским правительством, что этот вопрос еще может быть рассмотрен на мирной конференции, а пока кто-то должен обрабатывать землю, так как немецкие фермеры все сбежали. Но это было правдой лишь отчасти; здесь оставалось значительное количество немецкого населения, которое поляки либо изгоняли, либо обращались с ним так, чтобы оно само покинуло эти территории.

Если бы условия в Германии и без того не были достаточно плохими, они должны были еще больше осложниться из-за огромного потока беженцев, «принесших с собой свои рты» (ведь то же самое происходило в Судетской области Чехословакии, не говоря уже о Венгрии и Румынии). И если раньше эти районы в избытке производили продовольствие, что способствовало удовлетворению потребностей Германии, то изменения означали, что, в то время как бывшие жители этих районов увеличивали число голодных ртов в Германии, их продукция отправлялась на восток, на благо поляков и русских.

Но этим последствия данного шага не исчерпывались. Суть предотвращения немецкой агрессии в будущем заключалась не столько в физическом разоружении, сколько в обеспечении перемены взглядов. Однако если что и могло оставить в немецких сердцах затаенную обиду и раздуть пламя национализма, так это захват такой большой территории. Психологический ущерб оказался, возможно, даже хуже, чем материальный. Черчилль назвал действия России «ошибкой, по сравнению с которой Эльзас-Лотарингия и Данцигский коридор – мелочь». Однако самые ранние планы союзников предусматривали отторжение Восточной Пруссии от Германии, и принцип компенсации Польше на западе за территории, потерянные ею на востоке, уже давно был принят без сомнений. Сам Черчилль заявил в Ялте, что «не возражает против линии Одера, если этого захотят поляки». Что именно эта фраза могла означать с точки зрения географии, не ясно, но почти любое ее толкование должно было подразумевать лишение Германии некоторых частей Силезии и Померании (хотя, конечно, не обязательно лишение немецкого населения). Действуя таким образом, русские были виновны, по меньшей мере, в острой практике и серьезно усложняли всю проблему немецкого поселения из узкокорыстных соображений безопасности. Но сомнительно, что между территорией, которую они отдали полякам, и территорией, которую все три государственных деятеля были готовы видеть отданной в Ялте, была действительно существенная разница. Традиции рыцарей Тевтонского ордена придавали Восточной Пруссии такое национальное значение в Германии, что потеря только этой территории должна была вызвать горькое недовольство, а немцы, жившие к востоку от Одера, были достаточно многочисленны, чтобы их переселение в любом случае создало огромную проблему. Насколько изменился характер недовольства и проблемы в результате расширения от восточной части Нейсе к западной Нейсе и выселения, остается под вопросом. Если бы русские дождались международного согласия, то уступки могли быть урезаны или в обмен на них получены выгодные условия. Несомненно, именно поэтому Потсдамская конференция оказалась перед лицом свершившегося факта.

На конференции, проходившей во дворце Цецилиенхоф в Потсдаме с 17 июля по 2 августа 1945 года, рассматривался ряд вопросов помимо Германии, так что полный отчет о ее заседаниях, для которого в любом случае не хватает опубликованных материалов, в данной книге был бы неуместен. Но, дабы была понятна остальная часть истории, необходимо изложить решения, касающиеся Германии. Они делятся на три основные группы: a) принципы обращения с Германией в начальный период контроля, б) решения о репарациях Германии, в) урегулирование западной границы Польши, с которым были тесно связаны положения об «упорядоченном перемещении немецкого населения» [29] .

а) Принципы обращения с Германией в начальный период контроля в основном основывались на проекте, подготовленном Госдепартаментом весной 1945 года. Он составлялся в духе директивы JCS № 1067. Параграф 13, конечно, содержал отголосок требования Моргентау о пасторализации, но мало кто мог спорить с указанием уделять «первостепенное внимание развитию сельского хозяйства и мирной отечественной промышленности» – за исключением, пожалуй, его расплывчатости. Подчеркивалась необходимость децентрализации, но всякая идея расчленения (практически решенная в Ялте) исчезла. Германию не только следовало рассматривать как единую экономическую единицу, но и нужно было создать определенные «важные германские административные департаменты», предположительно для того, чтобы сделать возможным проведение общей политики, согласованной в пункте 14. По словам Бирнса, эти положения были приняты без особых споров.

ПРИНЦИПЫ ОБРАЩЕНИЯ С ГЕРМАНИЕЙ В НАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД КОНТРОЛЯ

A. Политические принципы

1. В соответствии с Соглашением о механизме контроля в Германии верховная власть в этой стране осуществляется по поручению соответствующих правительств главнокомандующими вооруженными силами Соединенных Штатов Америки, Великобритании, Союза Советских Социалистических Республик и Французской Республики, каждым – в своей зоне оккупации, а также совместно в вопросах, затрагивающих Германию в целом, в их качестве членов Контрольного совета.

2. Насколько это практически возможно, на всей территории Германии должно быть обеспечено единообразное обращение с немецким населением.

3. Целями оккупации Германии, которыми должен руководствоваться Контрольный совет, являются:

1) Полное разоружение и демилитаризация Германии и ликвидация или контроль над всей германской промышленностью, которая может быть использована для военного производства. Для достижения этих целей:

a) все сухопутные, морские и воздушные силы Германии, СС, СА, СД и гестапо со всеми их организациями, штабами и учреждениями, включая Генеральный штаб, офицерский корпус, резервные корпуса, военные школы, организации ветеранов войны и все прочие военные и полувоенные организации, а также все клубы и ассоциации, служащие сохранению военных традиций в Германии, должны быть полностью и окончательно ликвидированы таким образом, чтобы навсегда предотвратить возрождение или реорганизацию германского милитаризма и нацизма;

б) все оружие, боеприпасы и орудия войны и все специализированные предприятия для их производства должны быть предоставлены в распоряжение союзников или уничтожены. Должно быть предотвращено содержание и производство всех самолетов и всего оружия, боеприпасов и орудий войны.

2) Убедить немецкий народ, что он потерпел полное военное поражение и не может избежать ответственности за то, что сам на себя навлек, поскольку его собственная беспощадная война и фанатичное сопротивление нацистов разрушили экономику Германии и сделали неизбежными хаос и страдания.