Чтение онлайн

Ефрем очень внимательно слушал лектора. Так его родители – участники сопротивления? Те пластины, которые висели у них в районе виска, скрывали чипы?!

– Я тоже хочу, – едва слышно, самому себе сказал мальчик.

Он оглядел себя – вид пестрый и не самый презентабельный. Но это ничего, было бы желание. Его рука решительно легла на ручку двери, сжала ее и уже была готова потянуть на себя.

– Что, Рема, подслушиваем? – раздался над ухом вкрадчивый шепот, будто говорил объевшийся сметаной кот из мультика, и дверь так и не сдвинулась с места.

От неприятного недоразумения, которые нередко вызывает испуг, Рему спасла ошибка шутника, сумевшего незаметно подобраться к нему со спины. Тот панибратски положил ладонь на ему плечо, будто давно дружил с Селиверстовым. Инстинкты, отточенные в виртуальных драках, не дали страху захватить организм и сработали на опережение. Ладонь нахала мгновенно была вывернута до хруста. А потом на отработанном рефлексе собственный кулак Ефрема полетел вперед.

Если бы у Ремы был опыт в реале, то наверняка шутник сейчас бы корчился от боли где-то в районе пластикового плинтуса. Ну, минимум – как говорят борцы – в пАртере. VR-технологии в целом бережно относились к хрупкому человеческому телу и не предполагали настоящей ярости. В общем, удар получился неубедительным. Да и в ответ тут же прилетел неслабый тычок под ребра. Теперь уже сам Рема вынужден был нагнуться, чтобы компенсировать боль. И мгновенно за это поплатился. Стукнулся головой – в опасной близости от виска – обо что-то очень твердое и почему-то гулкое. Искры сыпанули из глаз, изображение поплыло, но, к счастью, на этом драка закончилась.

Адреналин в крови прогорел так же быстро, как и возник, и зрение, наконец, синхронизировалось с реальностью. В метре, потирая живот и лоб одновременно, также полусогнувшись, стоял Колька Антипов по кличке Жердь. Уже пятый год он числился в третьем классе и теперь оказался на одном потоке с Селиверстовым. Прогульщик появлялся в школе нечасто, и потому мальчики виделись лишь время от времени, но все же приятельствовали. Жердь уже на голову перерос одноклассников, почему и получил свою кличку, и на общих уроках физкультуры – единственном предмете, который регулярно посещал, – всегда стоял первым. Хотя особой статью – ну разве что кроме гренадерского роста – не обладал. Плечи еще не начали расширяться на мужских гормонах, а голова выросла непропорционально большой и держалась на чересчур длинной шее.

– Привет, Рема, – сдавленно просипел паренек. – Ты чего такой резкий? Я ж пошутил.

Пальцы у Селиверстова разжались, и рука, готовившаяся нанести второй удар, расслабилась. Тем временем Антипов разогнулся, пару раз глубоко вдохнул, расправляя диафрагму.

– А, погоди, не отвечай. Сам догадаюсь. Этих тоже зомбируют? – Жердь, поморщившись от остатков боли, обошел Ефрема по дуге и прильнул к щели, откуда продолжал резонировать звучный бас. Кивнув в подтверждение своих слов, медленно, на цыпочках, отошел назад. И шепотом сообщил:

– Здесь еще два таких зала. Выдергивают туда зрителей, в основном с трибун «С» и «D», и промывают мозги.

– Мозги? – искренне удивился Рема. – Так все эти люди что, не революционеры?

Жердь вытаращил глаза.

– Какие революционеры? Ты что? Опять в «стекляшке» промышлял? Там, где бородатый мужик в сюртуке сидит на лавочке?

Еще в середине прошлого века все библиотеки оцифровали свои запасы мудрости и свели в единую базу. Получить доступ к знаниям можно было уже не выходя из дома, и муниципалитеты, увидев прекрасную возможность, мигом сократили расходы своих бюджетов. Библиотекарей заменили виртуальные помощники, а здания сдали в аренду коммерсантам. Бумажные книги стали быстро выходить из употребления, оставаясь лишь в коллекциях антикваров и библиофилов.

До последнего продержалась Большая Стеклянная Библиотека – реального ее названия среди школьников уже никто и не помнил. Она располагалась в прежнем центре столицы, рядом со старинной крепостью, в которой теперь было не протолкнуться от туристов. После мощного землетрясения в начале двадцать второго века, когда Евразия вновь раскололась на два материка, и эти части стали по сантиметру в год расходиться, весь центр города был перестроен. И Большая Библиотека тоже не избежала этой участи. Подвалы, заваленные камнями и мусором, смешанными с древними инкунабулами, стали призовой площадкой для диггеров, а верх был надстроен на пять этажей и принял все уцелевшие фонды рухнувшего Пушкинского музея и той части Третьяковки, которую удалось спасти от катаклизмов.

– А кто тогда эти люди на самом деле? – Рема указал пальцем в зал, где лектор продолжал «промывать мозги» шести рядам слушателей.

– Самый ценный ресурс для роботов – поставщики собственных тел и бесплатных вычислительных мощностей в виде мозга, – кажется, Жердь в эту секунду сам возгордился, что смог произнести такую длинную и сложную фразу. Он улыбнулся и несколько высокомерно посмотрел на младшего товарища. А потом все-таки продолжил: – А еще это те идиоты, которые отдают машинам своих детей. А этот – на сцене – вообще предатель человечества. Вербовщик. Он зомбирует их. Мои сначала отнекивались, когда их тоже позвали, а потом согласились. Выбора у них не было. Хоть в последний момент папаня и успел мне шепнуть, чтобы я смывался при первой возможности. Спасибо ему, хотя в тот момент я готов был его возненавидеть. Слабак. Сейчас у обоих на висках титановые пластины, и меня они уже не узнают.

Жердь сжал кулаки, но быстро взял себя в руки.

– Хотели и мне такую же сделать.

– А ты?

– А я бесперспективный, – нагло улыбнулся Колька. – И бегаю быстро. Потому и смылся. На этих, за дверью, вроде имплантов нет. Может, еще и обойдется.

– Каких имплантов?

– На висках нет пластин. Значит, нет имплантов.

– А чем плохи эти пластины?

Жердь недоверчиво посмотрел на Селиверстова.

– У тебя что по анатомии в школе? Или вы еще не проходили? – уточнил он у Ремы.

– Не проходили. Она во втором полугодии только.

– Темнота-а-а-а. В височных долях мозга, как я слышал, находится наше хранилище воспоминаний. Ну, долгосрочных, как «винт» у старых компьютером, еще не подключенных к глобальному облаку. Тюкнуть тебя туда, и станешь как та тупая рыбка, которая все и всегда забывает ровно через две секунды. Я без понятия, что там точно происходит, когда вставляют чипы. То ли старые воспоминания повреждаются, то ли их специально заменяют другими. Человек забывает то, что с ним было, и начинает помнить лишь выгодное этим машинам.

– Папа настроен иначе, радуется.

– Напрасно. Он, наверное, еще не в курсе, или его просто обманули, как и многих других. В один прекрасный момент – бах, и все люди начнут думать, что не они создали роботов, а те их. И что им нужно подчиняться. И зачем тогда человеку своя воля и свобода, например? Не было никакой свободы, ерунда все это. Иди и паши на фабрике, как прикажут. Как в одном древнем фильме – мы будем счастливы, а думать за нас будут другие. Вершители, кажется, их называли. Кстати, где-то читал, его недавно окончательно запретили к показу. А мне родители в детстве дали посмотреть втихаря.

Ефрем недоуменно оглянулся и непонимающе посмотрел на приятеля. Но задать вопрос не успел. Его внимание отвлекла мелодия, возникшая на самой грани слуха. Словно тонкий аромат дорогих специй, касающихся вкусовых рецепторов, она дотронулась до души Ремы и потекла красивым и свежим ручьем. Пустой коридор, где еще секунду назад гуляли сквозняки от охлаждающих магнитную трассу генераторов, вдруг стал приветливо теплым. А тусклый полумрак заполнился приятным светом с желтым отливом. Звук постепенно, с каждым тактом усиливался, и в конце концов стал томным и сильным, и еще слегка сипловатым, будто где-то совсем рядом на новеньком саксофоне заиграл виртуоз. И звук этот приближался.