Чтение онлайн

И опять непонятно - шутит или слишком серьезен. Где у него грань между юмором и наивностью?

– Я не упаду, - в тон ему ответила Регина.

– Если вы не возражаете, я бы теперь немного поработал, - сказал Станислав.

– Разумеется. У вас не найдется какой-нибудь женской работы для меня?

– Что вы имеет в виду под женской работой?

– Штопка, шитье, стирка...

– Зон там, на полке, последние номера "Биологического вестника Ваялы". Вы их, наверно, еще не видели.

– Нет. Вы их привезли с собой?

– Полистайте. Наверно, это лучший вид женской работы.

Регина рассеянно проглядывала номера журнала, беззастенчиво исчерченные, с восклицательными знаками на полях, с загнутыми углами страниц...

– Вы интересуетесь и биологией?

– Умеренно, - сказал Станислав.
– Это плоды деятельности моего брата. Он работает на Ваяле, прилетал ко мне и оставил.

– Тогда понятно, - сказала Регина.
– Не в вашем характере так обращаться с журналами.

– Это не зависит от характера, - возразил Станислав.
– Брату так удобнее.

– Но не вам.

– Не мне.

Семейная сцена, подумала вдруг Регина. Он за рабочим столом, она в кресле. За окнами буря, бессильная нарушить уют и спокойствие... И что за чепуха лезет в голову?

– Хотите, я вас постригу?

– Что?

Станислав не сразу смог переключиться - видно, предложение пришлось некстати. Покачал головой.

– Если будет нужно, - сказал он, - сам справлюсь. Вам скучно?

Регина хотела было согласиться, но тут же вспомнила, как Станислав относится к скуке.

– Нет, что вы, - сказала она.
– Где моя сумка с лишайниками? Наверно, от них ничего не осталось.

– Я ее поставил в тамбуре. Достать?

– Не надо. Я вам постараюсь больше не мешать.

– Мешайте, - сказал Станислав.
– Я ничего не имею против. Мне приятно, что вы ко мне пришли.

К вечеру буря внезапно прекратилась. Станислав сказал, что надо выйти поглядеть, надежно ли стоит вездеход.

– Вы отвезете меня?
– спросила Регина.

– Нет. Через час, а может раньше, буря разыграется куда сильнее. Мы сейчас с вами попали в глаз тайфуна. Вам приходилось слышать о таком?

– Это самый центр бури? Глаз тайфуна - это почему-то связано у меня с Конрадом, Эдгаром По...

– Ветер в снастях, сломана грот-мачта, во втором трюме помпы не справляются с течью...

– Правильно. А можно с вами выйти наружу?

– Я буду рад. Только позвольте мне самому проверить ваши баллоны.

– Вы злопамятный.

– Я осторожный.

Они сидели на большом плоском камне у входа в пост. Было очень тихо, лишь над низинами висела, никак не могла улечься сизая в вечернем воздухе пыль. Блики заходящего солнца скользили по округлому забралу шлема и, попадая в серые глаза Станислава, превращали зрачки в маленькие круглые прозрачные озера.

Он сказал:

– Когда я получил известие с базы, что вы потерялись в моем районе, то сначала рассердился. Извините, но именно так рассердился. Ну как же можно: взять легкий флаер и отправиться в Пустыню, когда в любой момент может начаться буря? А буря такая, что по доброй воле я бы и на сто метров от поста не отошел... Нет, я рассказываю не затем, чтобы вызвать в вас раскаяние. Наоборот, я виноват в том, что был груб. А потом вы пришли ко мне, и я обрадовался тому, что вы здесь.

Солнце исчезло за краем стены пыли, стало темно. Порыв ветра подхватил горсть песка и кинул его в лицо Регине. Песчинки взвизгнули, царапая забрало шлема.

– Пора прятаться, - сказал Станислав и протянул ей руку.

Регина поняла, что ждала этого. Чтобы он протянул ей руку. Она не могла почувствовать теплоту его ладони, но это не так важно...

В тамбуре, ставя на полку шлем, Регина спросила:

– Вы любите свою работу?

– Вряд ли это вопрос любви или нелюбви, - сказал Станислав.
– Но, очевидно, я получаю удовлетворение от процесса исследования.

– И от результатов?

Его лицо было совсем близко. В полутьме тамбура глаза были светлее кожи. Регина непроизвольно подняла руку и дотронулась кончиками пальцев до щеки Станислава.

Его глаза расширились удивленно.

– Простите, - сказала Регина.
– Я нечаянно.

– Нечаянно?

Он улыбнулся. И добавил:

– Я думал, что испачкал щеку. Или вы соринку сняли...

– Считайте, что соринку. / Регина бросила на полку перчатки.

– Ужином занимаюсь я, - сказала она.
– Могу я за вами поухаживать?

– Вряд ли, - сказал Станислав, открывая внутреннюю дверь.
– Это неразумно. Мне легче самому сделать ужин, чем рассказывать, где что лежит.

И конечно, он настоял на своем.

Ночью Регина долго не могла заснуть.

Маленькая каютка - спальный отсек, - казалось, плыла по бурному морю. Если приложить к стене ладонь, то ощутишь, как бьются о стену волны песка и ветра. С верхней койки виден освещенный прямоугольник двери и угол стола, за которым работает Станислав. Вот он откинул голову, переворачивает страницу, поднялась рука, поправила лампу. Вот он взглянул в сторону Регины - он не видит ее, не знает, что встретился с ней глазами. Прислушивается, спит ли она. Окликнуть его? Зачем? А может быть, он догадается, придет, скажет ей "спокойной ночи", можно будет опустить руку и найти в темноте его пальцы... Он снова отвернулся, подвинул к себе спектрограф. Он не придет пожелать ей спокойной ночи, разве это принято, когда у тебя случайный гость, заблудившийся чичако, который исчезнет вместе с бурей? Последняя мысль вдруг разозлила Регину неравноправием чувств. Не думай глупостей, приказала она себе и отвернулась к стене. Но пока не заснула, старалась представить себе, что сейчас делает Станислав. Проснулась она поздно. Станислав не стал ее будить.

– Выспались?
– спросил он, услышав, что она соскочила с койки.

За иллюминаторами несется желтая мгла. Круглые часы над рабочим столом показывают 11.34. Регина задержалась в жилом отсеке, вспоминая, где щетка для волос, - меньше всего на свете ей хотелось появляться перед Станиславом взъерошенной, как щенок после драки. Но щетка лежит у мойки, в том отсеке...

Широкая ладонь Станислава возникла в дверном проеме. На ладони лежала щетка.

Станислав сказал из-за двери:

– Я пойду приберу в тамбуре. Вернусь через десять минут. Чтобы к этому времени вы были в полном порядке и готовы завтракать. Вы едите манную кашу?

– Ем! Обожаю!
– сказала Регина, принимая щетку и со сладкой безнадежностью понимая, что безумно, безнадежно влюблена в этого вежливого сухаря...

– А потом что?
– Стас закурил, и Станислав, не любивший табачного дыма кашлянул, разгоняя дым перед лицом.

– Она прожила у меня в курятнике еще два дня. Вернее, два с половиной дня.