Чтение онлайн

– Татар в ваших краях не видно? – спросил Есугей, придерживая коня при спуске в овраг. – Как они ведут себя?

– Если хорошенько присмотреться к ним и подумать, – голос у Дэй Сэсэна изменился, став глухим и озабоченным, – то можно сказать, что в последнее время они начали поднимать головы. Еще с осени у нас стали исчезать кони, правда, воры не попадались, но следы каждый раз вели на восток. И сами они чаще стали показываться на наших землях. При встрече кланяются, говорят, что, мол, идут проездом, а сами будто чего-то вынюхивают, видно, что не без умысла… Но прямых нападок пока не было.

Проехав овраги, тронули рысью. Далеко по правую руку, в низине широкой поймы, показались длинные ряды ивняка.

«Керулен, – догадался Тэмуджин, вглядываясь из-под ладони. – Шире или уже Онона он в этих местах?»

При воспоминании об Ононе у него заныло в груди, но он тут же подавил тоску, направив мысли в другую сторону, заставив себя думать о том, как ему нужно вести себя на новом месте, среди чужих парней – гордо и независимо.

Перед полуднем, выехав следом за отцом и Дэй Сэсэном на гребень сопки, в низине, в пойме реки Тэмуджин увидел небольшой курень. Полтораста юрт стояли правильными кругами, тесно прижавшись друг к другу, будто здесь шла война и люди готовились обороняться от врага.

Спустившись с возвышенности по зарослям вдоль маленькой речки, проехали мимо стада годовалых телят. Несколько подростков на лошадях, без седел, присматривали за ними.

Подростки разом обернулись на стук копыт, когда они выехали из-за кустов, и поклонились, когда на них взглянул Дэй Сэсэн. Выпрямившись, они открыто и неприязненно разглядывали Тэмуджина.

– Видно, из больших нойонов, – услышал Тэмуджин вдогонку. – Видели, какое оружие носит?

– И конь не для каждого…

– Ничего, уйдем к разбойникам, – ответил шепелявый, не по годам грубый голос, – и получше коней себе добудем.

Между двумя грязными ветхими юртами внешнего круга въехали в курень. Во втором кругу стояли юрты получше. Из одной из них с ревом выбежал мальчик лет шести, голый по пояс, и со всех ног пустился прочь. На черной от загара спине наискось пролегала свежая бурая полоска. Вслед вышла худая высокая старуха с плетеным ремнем в руках.

– Отродье злых духов… – озлобленно бормотала она, высовываясь из-под полога, но увидев нойонов, замолчала.

Спрятав ремень за спину, она склонила голову в шапочке из телячьих шкурок, из-под которой криво торчали две седые косички.

– Чем прогневил тебя малыш, мать Бату-нукера? – спросил Дэй Сэсэн.

– С внуками войны веду на старости лет, – хмуро улыбнулась старуха. – Вы уж простите нашего недоумка, дорогу вам перебежал, негодник.

– Ничего, – отъезжая и уже не оглядываясь, сказал Дэй Сэсэн. – Если дорогу перебежал парень, то плохого здесь нет.

Быстро добрались до середины куреня. Во внутреннем кругу оказался единственный айл, к коновязи которого они подъехали. Тэмуджин удивленно переглянулся с отцом: Дэй Сэсэн оказался главой этого куреня. Подбежавшие слуги приняли коней.

Из большой юрты вышла дородная женщина лет тридцати, в новом халате из рыбьих шкур, отороченном синей китайской тканью. Скрывая любопытство и тревогу под радушным взглядом, она выжидательно оглядывала гостей.

– Живем мы скромно, – говорил Дэй Сэсэн, подводя Есугея под руку к двери юрты. – Вот жена моя Цотан сварит еду из того, что есть, на сегодня насытились, и ладно…

Войдя в юрту, Есугей поклонился онгонам на северной стороне, уселся вместе с хозяином на хойморе. Тэмуджин пристроился по правую руку.

Принесли айрак. Есугей осторожно принял из рук Цотан большую фарфоровую чашу, наполненную белым пенистым напитком, отпил и передал хозяину. Тот, пригубив, передал обратно. Есугей сделал несколько глотков и отдал Тэмуджину.

Пока ждали мясо, вели посторонние разговоры. Тэмуджин, опьянев от крепкого айрака, выпитого на голодный желудок, следил за хозяевами, ждал, когда покажется невеста.

«Наверно, в другой юрте отсиживается, – думал он и равнодушно гадал: – Красивая или не очень? Если будет совсем страшной, то откажусь…»

Стали заходить, одна за другой, принаряженные девушки с большими бронзовыми и серебряными блюдами в руках. В ярких китайских одеждах и высоких шапках, обшитых бархатом разных цветов, с золотыми и коралловыми подвесками, они все до одной были красивы.

«У них что, все служанки такие? – Тэмуджин удивленно оглянулся на отца: – А может быть, среди них скрывается моя невеста?» Отец, беседуя с хозяином, внимательно слушал его и не смотрел на девушек.

Служанки, скромно опуская глаза, ставили блюда на лакированный стол и перед уходом низко кланялись. Некоторые, что были посмелее, успевали бросить короткие, быстрые взгляды на Тэмуджина, и он, забыв о еде, провожал их восторженными глазами.

Есугей оглянулся на него и глазами указал на стол: «Ешь!» Опомнившись, Тэмуджин выпрямил спину, вынул малый ножик для еды и засучил рукава. Он подолгу жевал, отрезая горячее нежное мясо молодой овечки небольшими кусочками, незаметно взглядывал на полог двери и с надеждой думал: «Может быть, еще зайдут?» Вспоминал лица девушек; лучше других запомнилась первая, с пронзительно-черными раскосыми глазами, нежными щеками и чуть припухлыми губами. Она ни разу не взглянула на него, но сейчас, воскрешая ее в памяти, Тэмуджин был почти уверен, что та всеми движениями своего небольшого, стройного тела, поворотом головы и опущенным взглядом красивых глаз была обращена в его сторону. Тэмуджин все больше отдавался мыслям о ней, ее немного испуганное, напряженное лицо не уходило из головы.

Очнулся он от легкого толчка: отец задел его локтем случайно или нарочно – чтобы не забывался. Он снова взялся за еду, но лицо девушки, самой красивой, все так же стояло перед глазами. Другие как-то померкли, отдалились в памяти.

Когда гости утолили голод, Дэй Сэсэн предложил им отдохнуть в другой юрте. Войдя вслед за отцом в маленькое, но чисто убранное и устланное уйгурскими коврами жилище, Тэмуджин, наконец, вздохнул свободно. На правой стене уже висело их оружие, у двери были сложены их вьюки и переметные сумы.

Отец по-хозяйски уверенно прошел на мужскую половину. Сняв гутулы и раздевшись до пояса, он прилег на березовую кровать, застланную вдвое сложенным новым войлоком, сложил руки под затылком. Вскоре он задремал.

Тэмуджин присел на такой же кусок чистого войлока, расстеленного на левой половине, и смотрел на заснувшего отца. Глядя на расслабленное сном лицо и вольно раскинувшееся сильное его тело, он только сейчас вдруг осознал, что уже совсем скоро, может быть, завтра, они расстанутся, и теперь он будет совсем оторван от всего родного. Он смотрел на спящего отца и думал, что потом не раз будет вспоминать этот день и то, как отец спал на этой кровати. В этой юрте, может быть, он и останется жить, а отца уже не будет рядом – будет одно лишь воспоминание о нем, лежавшем когда-то на этой самой кровати.