Чтение онлайн

После ухода бухарцев в Хорезме возобновились смуты, продолжавшиеся много лет и окончившиеся в 1558 г. возведением на престол Хаджжим-хана (собственно: Хаджжи-Мухаммад-хан). Хаджжим-хан правил долго: с 1558 по 1602 г. В годы его царствования бухарский хан Абдулла II дважды завоевывал Хорезм. Первый раз в 1002/1593 г. Об этом походе Абдуллы в «Бахр ал-асрар» Махмуда ибн Вали говорится подробнее, чем у Абу-л-Гази, на что впервые обратил внимание В. В. Бартольд [174] . Затем в Хорезме произошло восстание, и в 1004/1595 г. Абдулла вновь завоевал Хорезм.

Хивинский хан Хаджжим с ближайшими родственниками после первого завоевания Хорезма Абдуллой бежал сначала к туркменам, а затем в Иран, где и вынужден был находиться до самой смерти Абдулла-хана в начале 1598 г. Сын и преемник Абдуллы, Абд ал-Мумин, был убит своими подданными спустя шесть месяцев, и завоевания Абдуллы в Хорасане и Хорезме были потеряны. Ташкент, г. Туркестан (Ясы) и еще ряд присырдарьинсих городов и крепостей перешли в руки казахских владетелей, а в Мавераннахре власть перешла к другой династии — династии Аштарханидов.

Так смерть бухарского хана, Шибанида Абдуллы II, и последовавшие затем события вернули Хорезму политическую самостоятельность.

После освобождения страны от бухарского присутствия в 1598 г. Хаджжим-хан оставил за собой Ургенч и Везир, а сыновьям своим и родичам раздал уделы: Хиву и Кят — Араб-Мухаммаду, Хазарасп — Исфандийару и т. д. Хорезмийские узбеки-дештцы, уведенные ханом Абдуллою в Мавераннахр, почти все вернулись в Хорезм. В 1600 г., когда старший сын Хаджжим-хана, Суйундж-султан, вернулся из Турции, куда он бежал во время похода Абдуллы на Хорезм, отец уступил ему Ургенч и Везир, а сам отправился в Хиву, к своему сыну Араб-Мухаммаду. Однако в следующем году Суйундж-султан умер.

Источники свидетельствуют о слабости ханской власти правителей Хорезма. Вот что пишет, к примеру, османский автор конца XVI в. Сейфи Челеби: «Хотя Хаджжим-хан и не достоин именоваться падишахом, но поскольку с его именем читается хутбаи чеканятся монеты, то он числится ханом» ( Сейфи Челеби, рук., л. 546).

В 1560 г. английский купец Антоний Дженкинсон со своим торговым караваном проследовал из Мангышлака в Ургенч. Седьмого октября они остановились около города Везир, что находился на краю плато Устюрт. «Крепость Селлизюр расположена на высоком холме, — пишет Дженкинсон, — здесь живет король, называемый ханом. Его дворец состоит из низеньких длинных не очень прочных построек. Жители бедны и почти не ведут торговли. Южная часть крепости расположена на низкой, но очень плодородной земле; здесь растет много прекрасных плодов, из которых один, называемый дыней, отличается большими размерами и наполнен соком; жители едят их вместо напитка после еды» ( Дженкинсон, с. 176).

По приказанию Азим-хана Дженкинсон явился в крепость и представил грамоты русского царя. Также он поднес традиционный подарок — одну девятку из своих товаров. Англичанин был хорошо принят. Его угостили мясом дикой лошади и кумысом. На следующий день после пира он ответил на множество вопросов о делах русского царя, о своей стране, так что при отъезде получил от хана охранную грамоту.

Своим же соотечественникам Дженкинсон об Ургенче и о кочевниках сообщает следующие сведения: «Город Ургенч стоит на равнине и обнесен земляными стенами окружностью около 4 миль. Здания также земляные, но разваливающиеся и в беспорядочном состоянии; одна длинная улица крыта сверху; она служит им рынком. Четыре раза за семь лет город переходил из рук в руки вследствие междоусобных войн; поэтому в нем очень мало купцов и те очень бедны; во всем городе я смог продать только четыре куска каразеи. Главнейшие товары, которые здесь продают, — это те, которые привозят из Бухары или из Персии, но их так мало, что не стоит и писать. Вся страна от Каспийского моря до этого города Ургенча называется страной туркменов и подвластна выше упомянутому Азим-хану и его братьям, числом пять. Один из них именуется главным королем, или ханом, но ему плохо повинуются за пределами его собственных владений и того места, где он живет, ибо каждый желает быть самостоятельным королем в своей части, и все братья стремятся погубить один другого. Между ними нет кровной любви, потому что они рождены различными женщинами, и обычно они являются детьми рабынь, христианок и язычниц, которых отец держит в качестве наложниц. Каждый хан или султан имеет по крайней мере 4 или 5 жен, не считая молодых девушек и мальчиков, так как жизнь они ведут порочную. Когда между этими братьями идет война (а редко бывает, чтобы ее не было), то побежденный, если он только избежит смерти, бежит в степь с теми, кто за ним последует, живет в пустыне поблизости от колодцев с водой и разбойничает и грабит торговые караваны и всех, кого может одолеть, продолжая таким образом свою злодейскую жизнь, пока не сможет собрать силы и получить помощь, чтобы снова вторгнуться во владения какого-нибудь из своих братьев. От Каспийского моря до сказанного замка Селлизюр и по всей стране у Каспийского моря люди живут, не имея городов и постоянных жилищ, в диких степях, кочуя с одного места на другое большими ордами со всем своим скотом, которого у них множество, а именно верблюдов, лошадей и овец, как прирученных, так и диких. Овцы у них очень большие с толстыми задами и весят от 60 до 80 фунтов. Там много диких лошадей, которых татары иногда убивают при помощи своих соколов следующим образом. Соколов приучают хватать животное за шею или за голову. Разгоряченное бегом животное утомляется от упорного долбления сокола; тогда охотник, гоняющийся за своей дичью, убивает лошадь стрелой или мечом. По всей стране растет не трава, а род сухого хвороста или вереска, питаясь которым скот становится очень жирным. Они никогда не выезжают без лука, стрел или меча, будь то на соколиную охоту или для какого-нибудь другого увеселения; они очень хорошие стрелки, как будучи на коне, так и пешие. Народ этот не употребляет ни золота, ни серебра, ни иных каких-либо монет, а когда они нуждаются в одежде или в других необходимых вещах, они меняют на них скот. У них вовсе нет хлеба, так как они не пашут и не сеют; они пожирают большое количество мяса, которое режут мелкими кусками и жадно едят пригоршнями, особенно конское. Их любимый напиток — кислое кобылье молоко» ( Дженкинсон, с. 177–178).

Хаджжим-хан скончался в 1011/1602–1603 г., год Барса, на 84-м году жизни. Ханом Хорезма был провозглашен сын его Араб-Мухаммад-султан, который остался в Хиве. Его старший сын и преемник на престоле Исфандийар-хан (правил в 1623–1642 гг.) также жил в Хиве. Его младший брат, Абу-л-Гази, сочинение которого является главным источником по истории Хивинского ханства XVI — первой половины XVII в., в 1643 г. был провозглашен ханом в Арале, а в 1645 г. занял Хиву. Так с начала XVII в. и по начало XX в. Хива оставалась столичным городом ханства.

Абу-л-Гази-хан (1643–1663) был первым хорезмийским ханом из династии Шибанидов Хорезма, который сумел примирить враждовавшие между собой отдельные группировки среди султанов и узбеков и стал совершать набеги на Бухару и соседние земли. В 1663 г. Абу-л-Гази, будучи нездоровым, передал верховную власть в стране своему сыну Ануша-султану, а сам целиком предался литературным занятиям. В «Фирдаус ал-икбал», официальной истории Хивинского ханства, об Абу-л-Гази говорится так: он был человеком ученым и написал историю, которая называется «Родословное древо тюрков» ( Фирдаус ал-икбал, изд. Брегеля, с. 138).

А вот рассказ самого Абу-л-Гази о том, как он работал над своей «Шаджара-йи турк»: «Задумав эту историю, я предполагал подробно изложить генеалогию знатных государей и мудрых биев монголов и узбеков; описать по порядку все деяния, ими совершенные; передать слова, ими сказанные, и написать таким образом большое произведение. Но в то время, когда я собрался было осуществить задуманное, я заболел. Болезнь моя затянулась, и я подумал: „Если умру, то книга останется ненаписанной. Человека, знающего, как я, [данный предмет] и особенно историю нашего дома от Йадгар-хана до меня, ничтожного, нет. Этого не знает ни один человек из чужого йурта, да и в нашем народе никто не знает про это. Если я унесу мои знания в могилу, то какая будет польза?“. Поразмыслив так, я посадил четырех писцов и стал диктовать им события со времен Адама до Джучи-хана, иногда заглядывая, а иногда и не заглядывая в древние исторические сочинения, потому что все те события я помнил наизусть. [При изложении исторических событий] от Шибан-хана до моего времени я ни разу не заглядывал в книги, а поведал то, что было у меня в памяти. Но поскольку [из-за болезни] ум мой утомлялся и диктовал я иногда сидя, иногда лежа, то и сократил рассказы. Изложение их хотя и краткое, но значение их немалое» ( Абу-л-Гази, изд., Т. 1. С. 72).

Политику Абу-л-Гази-хана продолжил его сын и преемник на престоле Ануша (1663–1687), при котором Бухара даже находилась короткое время во власти Шибанидов Хорезма.

Кровавые войны между Шибанидами Хорезма и Аштарханидами Мавераннахра закончились для Ануша-хана весьма плачевно. Во время очередной стычки с войсками бухарского хана Субхан-Кули, пишет автор «Тарих-и Муким-хани», Ануша потерпел поражение и бежал; недовольные его политикой хорезмийские эмиры, воспользовавшись тем, что в декабре 1687 г. Ануша-хан выехал на охоту, набросились на него, схватили его и ослепили на оба глаза. На ханский престол посадили его сына Эрнек-султана, заявляет дальше сочинитель «Муким-ханской истории» Мухаммад Юсуф Мунши ( Тарих-и Муким-хани, с. 147–148).

Согласно известиям хорезмийского историка Муниса, после Ануша-хана по завещанию отца на трон правления воссел его сын Худайдад-султан; но срок его жизни был семнадцать лет, а срок правления — два года ( Фирдаус ал-икбал, изд. Брегеля, с. 142).

После смерти Худайдад-хана (правил в 1687–1689 гг.) на трон взошел другой сын Ануша-хана, Эрнек-султан (правил в 1689–1695 гг.). Со смертью Эрнека пресеклась династия Шибанидов в Хорезме.

С 1694–1695 гг. и до основания нечингизидской династии Кунгратов в Хорезме не было никакой династии, и вся власть в стране перешла в руки главарей узбекских кочевых родов-дештцев, самым влиятельным из которых был инак(глава и военачальник, затем — высшее должностное лицо в Хивинском ханстве) узбекского племени кунграт. Однако в государственной жизни сохранялся принцип, что только потомки Чингиз-хана могут быть законными ханами. Для удовлетворения требования этой формальной законности местная хорезмийская аристократия, в руках которых была фактическая власть в стране, отправляла, чаще всего в Казахские степи, приглашение султанам принять ханское звание, так что в течение XVIII в. на престоле Хивы побывало немалое число казахских Чингизидов. Наиболее подробные известия о казахских султанах — ханах Хивы содержатся в сочинениях хивинских историков Муниса и Агахи ( Фирдаус ал-икбал, изд. Брегеля), а также в различных русских источниках XVIII — начала XIX в. [175] .

После смерти бухарского хана Шибанида Абдуллы II (1598 г.) созданное им государство распалось, вскоре прекратилось и господство династии Шибанидов в Мавераннахре; к власти в Бухаре пришла новая династия — династия Аштарханидов, или Джанидов. Вопрос о том, кто был первым государем новой династии, обсуждался в научной литературе не раз, но до сих пор остается непроясненным.

Название новой династии связано с именем султана Джани-Мухаммада и его происхождением. Джани-Мухаммад-султан (Джанибек-султан) был из потомков Тукай-Тимура, сына Джучи, сына Чингиз-хана, которые правили в Астрахани ( Хаджжи-Тархан, Аштархан— мусульманских источников). Когда в 1556 г. Астраханское ханство (образовано в середине XV в.) было присоединено к Московскому государству, Джани-Мухаммад-султан с некоторыми сородичами бежал к Шибанидам Мавераннахра и нашел убежище у отца Абдуллы, Искандара, который радушно принял Джучида-изгоя и даже свою дочь выдал замуж за него; от этого брака у Джани-Мухаммада было несколько сыновей.