Чтение онлайн

— Слушай, Сосо, — сказал Стас, задумчиво выпуская дым через ноздри, — ты горец, стало быть, человек прямой.

Тот поставил на стол стакан с чаем, и спокойно поглядел оперу в глаза. И этот взгляд многое сказал. Горцы, конечно, народ прямой. Возможно. Но, несмотря на прямоту, им доступно такое коварство, что всякие там Талейраны и Борджиа, в сравнении с ними, дети малые. По внимательному взгляду собеседника Стас почувствовал, что верную ноту взял, не сфальшивил.

— Я понимаю, Станислав, — неторопливо сказал Сосо. — что у тебя есть ко мне вопросы. Спрашивай. Я тебе отвечу.

«Да, не врали историки, — подумал Стас. — Взгляд у него, действительно, стоит отдельного упоминания. Как у нашего полкового особиста, прямо».

Своим спокойным ответом Сосо, как-то незаметно, перехватил инициативу в разговоре, и теперь вёл «первую скрипку». Это следовало, во что бы то ни стало, поломать.

— А я думаю, и спрашивать ничего не стоит, — пожал плечами Сизов. — Я тоже человек прямой, я сибиряк. А ты революционер, это и к бабке не ходи. Бросаешь бомбы и думаешь, что куча трупов приведёт тебя к светлому будущему.

Надо отдать должное Сосо — ни один мускул не дрогнул на его лице. Он спокойно, даже с лёгкой усмешкой, продолжал смотреть на Стаса. Силён, бродяга!

— Я не собираюсь звонить в полицию, — он встал и, пройдясь по комнате, остановился у стола. — И выгонять тебя тоже не собираюсь. Я понимаю, что монархия себя изжила.

Сосо продолжал неотрывно смотреть ему в лицо, даже чуть кивнул, как бы, поощряя — ну, давай, давай.

— Но, неужели ты всерьёз веришь, что, пачками убивая ни в чём не повинных людей, можно как-то улучшить общество? Что это за общество такое будет?

Сосо отхлебнул остывшего чая, встал и, мягко пройдясь по комнате, подошёл к Стасу и остановился напротив.

— Я не бомбист, Станислав. Я не убиваю людей. И я не верю, что таким путём можно чего-то достичь. Чего-то путного, я имею в виду, — усмехнулся он, совершенно, по-сталински. — Я тебе прямо ответил? Как горец. А теперь ты мне скажи прямо, как сибиряк.

Он опять прошёлся по комнате и, подойдя, уткнул палец ему в грудь.

— Что сделал лично ты?

— В каком смысле? — приподнял бровь опер.

— Ты сказал, что самодержавие себя изжило, так?

— Так, — кивнул Стас.

— Что сделал лично ты, чтобы это исправить?

«Ого, — подумал опер. — Так, того и гляди, не я его вербану, а он меня заагентурит. Вот, блин, дядя Джо, с тобой хрен расслабишься. Я ещё таких, пожалуй, что, и не встречал».

Вопрос, прямо скажем, застал его врасплох. Скрывая лёгкое замешательство, он взял со стола папиросу и, прикурив, потянулся открыть форточку. Сосо с улыбкой наблюдал за всеми этими манипуляциями.

— Я ничего не делал, — выпустив дым, пожал он плечами. — Помогать тем, кто стреляет чиновников, я считаю делом бессмысленным и, главное, недостойным. Убили одного — поставят другого, только и всего. Возможно, ещё худшего. Или творчество господина Маркса рабочим объяснять? Увольте.

— А чем тебя лично не устраивает господин Маркс?

— Меня? — удивился Стас. — Я-то тут при чём? Ко мне-то этот господин, точно, никаким боком.

— Как же, ты полагаешь, нужно переустроить общество? — серьёзно спросил Сосо. Если ты об этом думал.

— Есть у меня одна идея, — простецки почесал в затылке опер. — Но мне без толковых помощников не обойтись.

— Интересно, — оппонент сел на стул верхом и пристально посмотрел на Стаса. — А можно поподробнее? Если, конечно, это не секрет.

— Хочешь — слушай, — он оседлал стул, стоящий напротив.

Они встретились на той аллее, где пару дней назад «разрабатывали» Сосо — жандарм Всеволод, сыщик Володя и мент конца XX века.

— Как подопечный? — поинтересовался после приветствия, Володя.

— Нормально, — отозвался Стас, усаживаясь на скамейку. — А что, Полина не доложила? Ай-яй-яй! Ты пожури её, так же нельзя с куратором.

— Станислав, что тебе в голову приходит! — возмутился сыщик.

Опер улыбнулся.

Полину, с которой, в настоящее время, остался Сосо, «сосватал» ему именно Коренев. Незаконнорожденная дочь графа ***, она до семнадцати лет росла в далеко не бедной семье, то есть до тех пор, пока не проявила себя, как талантливая мошенница. Мать и куча тёток пришли в ужас, вся родня (тоже далёкая от нищеты) кинулись «заминать» историю, будучи свято уверенными, что «девочку оклеветали».

— Понимаешь, Станислав, здесь дело не криминальных наклонностях, — рассказывал сыщик. — Душно ей в этом мирке. Натура у неё яркая, талантливая, а где её применить? Начиталась романов, вот и давай чудесить.

Вторая подставная «сестричка», Галина, та и вовсе, несмотря на юные годы, была проституткой со стажем. А куда прикажете податься молодой умной девахе с пятью классами гимназии после смерти отца, бывшего, при жизни, мелким чиновником? Если раньше семья ещё сводила кое-как концы с концами, отец умудрялся как-то платить за гимназию, то после его кончины мать «запила горькую». Перед Галиной с двумя сестрёнками встал вопрос о выживании. И она, будучи человеком решительным, пошла на панель.

Вот уж, воистину, не знаешь — где найдёшь, где потеряешь. Стас её попросту «снял» в соответствующем заведении. И нет в этом ничего такого — организм своего требует. А тут, в отличие от СССР, секс был. Не считалось это в обществе чем-то зазорным. Для одинокого мужчины, во всяком случае. Или женатого, но не имеющего возможности получить «по потребности» от собственной супруги. И где, спрашивается, ещё можно ознакомить подрастающего отпрыска с реалиями интимных отношений? А там их мягко и ненавязчиво просветят. Но эти познания не выпячивались, как в его время. Ими владели, и только.

Стас никогда не относился к женщинам потребительски. Да, и переспать, если честно, мог не с каждой. Дуры приводили его в уныние, плавно перетекающее в импотенцию. Интересно было соблазнять женщин ярких, умных, зная, что успех не гарантирован, но результат того стоил.

Встретившись с Галиной, он неосознанно почувствовал в ней именно такую натуру. И, соответственно, сделал всё, чтобы выйти за рамки «обычного» клиента. А потом, поняв, что ремесло выбрано не по склонности, а по необходимости, ненавязчиво перешёл к целенаправленной вербовке.