Цхинвали в огне
Шрифт:
1 февраля 1991 года Союз независимых энергетиков Грузии отключил энергоснабжение Южной Осетии. В доме престарелых замёрзло несколько десятков стариков (в том числе и грузины), в родильном доме, едва родившись, умирали дети.
Энергетическая блокада привела к тому, что хирурги оперировали при свете свечей не только в Цхинвали, но и (по словам главного врача) в больнице вполне лояльного к грузинским властям посёлка Тквиави, куда вывозили раненых грузинских милиционеров.
Так блокада города грузинскими энергетиками наказала и сотрудников МВД Грузии.
Внутренние войска МВД СССР не предпринимали в то время активных действий – не было приказа. Лишь в начале апреля они получили пополнение и приступили к активным действиям. В южную Осетию был переброшен только что сформированный отдельный батальон особого назначения (ОБОН), укомплектованный добровольцами из различных частей.
Профессиональных миротворцев ещё не существовало, поэтому для проведения миротворческой операции во временное оперативное подчинение войск МВД СССР были переданы подразделения недавно выведенной из Афганистана дивизии ВДВ. Возникшее по этому поводу среди личного состава десантных войск недовольство было преодолено заверениями о временном характере этой меры. Упрямое желание Москвы изображать всё происходящее как ВНУТРЕННЕЕ дело, не позволяло впрямую применять части и подразделения МО для эффективного наведения порядка в автономной области – Конституция СССР не разрешала их использование для решения таких задач.
3 апреля силы МВД Грузии были оттеснены и захвачена высота над городом, где находился их штаб. Начались операции по разоружению противоборствующих сторон, сопровождавшиеся в основном столкновениями с грузинскими отрядами.
Попытка Тбилиси направить использование союзных сил для подавления осетинского национального движения провалилась. Апрельское вмешательство внутренних войск СССР было объявлено Грузией актом агрессии. Её власти и средства массовой информации, а с их подачи и большинство населения, расценили эти действия как оккупацию.
8 июня 1991 года число сожжённых осетинских сел достигло 70. 1 сентября 1991 года сессия Совета народных депутатов Южной Осетии отменила решения собрания депутатов всех уровней от 4 мая 1991 года как юридически неправомочные и не приведшие к стабилизации, упразднила Собрание депутатов всех уровней и восстановила статус Республики. С этого момента она получает название – Республика Южная Осетия.
По официальным данным число жертв грузинского террора только с 6.01.91. по 1.09.91 достигло 209 человек, ранено 460 мирных жителей, 150 человек пропало без вести (впоследствии выяснилось, что подавляющее большинство из них были убиты грузинскими национал-экстремистскими вооружёнными формированиями– прим. автора).
К этому времени Цхинвал уже днем и ночью обстреливался из Горийского района, продолжались террор на дорогах и самовооружение предоставленного собственной судьбе народа Южной Осетии. Южная Осетия восстала 20 мая, когда грузинскими боевиками были убиты 36 осетин, ехавших на рейсовом автобусе в Северную Осетию. Начались повсеместные активные боевые действия. Они не имели характера "правильных" военных операций, однако оказались жестокими и разрушительными для крошечной республики. Всего с ноября 1989 года по 14 июля 1992 года, когда, согласно Сочинским договоренностям, в республику вошли трёхсторонние миротворческие силы, республика потеряла около 1500 человек (по другим оценкам – 3000), в том числе и мирных граждан, вследствие многомесячного обстрела Цхинвала, а также полного уничтожения (сожжения) 111 деревень. Около 2500 человек были ранены. Огромное число людей (иногда называют цифру свыше 50% населения республики) стали беженцами. Такого народы бывшего СССР не видели со времён Великой Отечественной войны.
Глава 7. Цхинвали. Утро после боя
О, камни мостовых, которых лишь однажды
Коснулась кровь! Я ведаю ваш счет...
Я камни закляну заклятьем вечной жажды,
И кровь за кровь без меры потечет.
Скажи восставшему: Я злую едкость стали
Придам в твоих руках картонному мечу!
На стогнах городов, где женщин истязали,
Я «знаки Рыб» на стенах начерчу.
Внезапу Судiя прiдетъ, и коегождо деянiя обнажаться, но страхомъ зовемъ въ полунощи: святъ, святъ, святъ еси, Боже, Богородицею помилуй насъ.
Земляк Сан Саныча подъехал перед самым рассветом. Бодро прошагал ко входу гостиницы, резко хлопнул входной дверью.
– Шевчук! Земеля! Живой? – заорал он прямо с порога и, хитро покосившись на выглянувшего из своей комнаты любопытного интенданта, добавил: – А то мне тут какая-то пьянь по телефону наплела, что ты ранен!
Обиженный интендант напустил на физиономию выражение озабоченной рассеянности и скрылся в своей комнате.
Майор, уже одетый, встретил земляка кислой улыбкой.
Пожимая руку, капитан пригляделся к нему. Увидав обильно залепленную свежим пластырем шею, сбавил тон:
– Сильно зацепило?
– Так… – усмехнулся майор. – Кровищи, правда, вытекло столько, что пришлось плавки выбросить…
Десантник коротко хохотнул:
– Так это ви, Санья, не есть раненый. Ви есть симулятор! Эсли у фас крофь ф трусы, это есть женский неприятность!
– Иди к чёрту, Серёга! Сам ты неприятность! Женская! – рассмеялся майор. – Вот скажи, за что я тебя, хама такого, люблю?
– Любить люби, но не доводи дело до извращений! – нашёлся капитан. – Ты лучше подумай, как будешь жене отсутствие плавок объяснять? Командировка, дело молодое?
Балагуря, земляк не забывал окидывать цепким взглядом раскуроченные пулевыми попаданиями стены, зияющие россыпями свежих отверстий хлипкие фанерные двери…
Бочком появившегося из туалетной комнаты солдата он заметил первым:
– А, герой!.. Ну-ка, иди сюда! Уложил–таки вражину? Видал – валяется как тот баклажан на грядке! Ай да молодой! Ай, молодец!
Боец виновато приблизился.
– Это не я, это – товарищ майор…
– Из пальца? – сощурился капитан и, выждав паузу, заорал, как на полковом построении. – Ты почему своё оружие постороннему отдал? Ты на посту был! Сгною!!!
Перепуганный солдат очень натурально изобразил предобморочное состояние. Майор, тоже не ожидавший от своего земляка столь красочной акустической несдержанности, вскипел:
– Короче так, земеля! Ты сам при восемнадцати невооруженных офицерах необстрелянного пацана оставил! Мне что, внятно и доходчиво объяснить, что ты нас всех подставил? И своего солдата – тоже! Хорош командир, нечего сказать…
Капитан оторопел:
– Сань, кто ж мог знать…
– Ты и мог! Сам же предупреждал! Давай договоримся: если эта тема со мной или без меня, ещё раз поднимется – по всем землякам пущу слух, что ты скурвился! В конце концов, я дал СЛОВО ЧЕСТИ твоему солдату, что всё будет в порядке… Ты и меня подвести хочешь?