Чтение онлайн

Природа времени – в отличие от синхронической природы пространства – диахронична. В ней реализуется взаимоисключающая логическая операция «или – или» (в отличие от пространственной «и – и») / 10 /. Каждый последующий момент отменяет предыдущий, чтобы в свою очередь быть отмененным последующим. Происходит как бы непрерывная череда исчезновений и появлений, смертей и новых рождений («Нельзя войти в одну реку дважды»). Большевики являются верными и последовательными приверженцами диалектики. Если время как таковое не терпит сосуществования, то для того, чтобы в нем полноценно пребывать, исполняя высшие веления Истории, необходимо полностью истреблять как синхроническое иное, так и свое предшествующее, чему соответствует и марксистский тезис о непримиримости классовой борьбы. «Жизнь – это борьба» (и при благоприятных условиях только борьба). Стихия борьбы – родная для большевиков. Они начали борьбу с политическими и классовыми соперниками, а когда те «закончились» – принялись за изведение собственных соратников. Для любой другой партии подобная деятельность оказалась бы самоубийственной, партию же большевиков она только укрепляла.

За диахроническую, чисто историческую форму политического бытия большевиков, которой приносились вполне реальные, человеческие жертвы, время отвечало милостью («время работает на нас»). Сверхбыстрые темпы индустриализации и невиданные успехи в деле консолидации общества побивали любые карты нерешительных и врагов / 11 /. Однако свертывание трех пространственных, синхронических координат общественной жизни и акцентирование только одной, диахронической, неизбежно приводит к мнимости политического бытия (ср. множитель i, мнимую единицу на четвертой оси координат). Но то, что является мнимостью, фикцией, наваждением, миражом в одном (в данном случае политическом) пространстве, то способно быть вполне реальным в другом. С 1918 г. действительно прекратилось существование политики-для-общества, политики как свободного соревнования, искусства, игры, эстетики. Так сказать, «особая точка» истории, переход в инобытие, на дорогу судьбы. Физиологически необходимая общественному организму политическая функция при этом стала секреторной.

Если естественным атрибутом диалектического партбытия большевиков является его диахронический характер, т. е. полное исчезновение в предыдущем мгновении и столь же полное воссоздание в последующем, то в случае необходимости ничто не мешало подобной партии «между» этими мгновениями, в ничтожно малый отрезок политического времени, воссоздаться в совершенно другом виде. Процедура проста: Политбюро собралось и тут же решило. Не требовалось ни митингов, ни полемик в печати, ни борьбы за голоса избирателей – все эти манифестации и кампании проходили потом, «массово одобряя и поддерживая». На протяжении всего существования большевики отличались редким свойством, еще вчера категорически что-то отвергая, сегодня (коль необходимость созрела) многоголосо и дружно столь же категорически это что-то доказывать. Большинству здравомыслящих людей кажется весьма неуместным, мелочным, невеликодушным начинать тяжбу с большевиками по поводу данных внезапных перемен, ибо на обвинения в свой адрес коммунисты отвечают: «Мы решительно отмежевались от прошлых ошибок» (а «ошибки» – это жизни, судьбы людей). Диалектики-большевики прекрасно поняли и научились использовать время как решающую силу, энергию, композиционно-эстетический фактор. Их хронологическое чутье, полководческое умение в нужный момент и в наиболее ключевом, уязвимом месте собрать необходимые силы и нанести резкий удар, опередив при этом противника, едва ли не превышают границы всякого вероятия. В предоктябрьский период гениальный Ленин по часам чувствовал изменение политической обстановки и вносил соответствующие коррективы.

«Старик меняет пространство на время», – выражал формулу Брестского мира персонаж романа Кестлера «Слепящая тьма». «Выиграть время», – объясняли пропагандисты основную задачу пакта Молотова-Риббентропа. А разве не был аналогичной уступкой экономического и идеологического пространства, до того полностью занятого большевиками, переход к нэпу? (Сохранялись стратегические командные высоты», а на прочую экономическую территорию допускались «капиталистические враги», нэпманы. Маневры едва не кутузовские). Однако выигрывая время, они затем отыгрывали и подминали под себя пространство.

Завершить настоящую статью мне представляется важным, однако, на несколько другой ноте. В отношениях традиционализма и авангардизма, в том числе в политической сфере, различима оппозиция гармонического, гуманистического сознания с эсхатологическим, пограничным. Не только отдельному человеку, но и обществу в целом в обычном состоянии не дано постичь тайну своего рождения и смерти. Для этого нужно некое откровение. Таким откровением стала социалистическая революция, знаменующая собой смерть старого и рождение нового мира.

Феномен авангарда – как в политике, так и в других областях познания и деятельности, – расширяя рамки прежних представлений, отличается от традиционного мышления тем, что проникает в пограничные, крайние состояния бытия, о которых не дано знать в обыкновенной жизни. Здесь активизируются и архаически глубокие, и концептуально высокие уровни сознания. Исторически авангардное мышление всходило на фоне разложения прежней, «классической гармонии». Интенсивное изменение условий жизни, стремительный распад многих традиционных социально-психических комплексов, образование новых нарушили былую уравновешенность отношений человека и мира. Разрежение, вакуум в одних областях общественного сознания и нагнетание давления в других вызывали «ветер перемен», порой перераставший в бурю. Культурно-историческая энергия, эксцентричность авангарда вызваны эксцентричностью же окружающей реальности.

В каких отношениях находятся между собой традиционное и авангардное мышление? Новая физика осветила движение со скоростями, близкими к предельным, поведение макро- и микрообъектов. При этом ньютоновская физика удержала свои позиции в области «срединного», соразмерного рядовому человеку опыта, естественного здравого смысла, утратив при этом, однако, статус универсальной. Подобным же образом литературный, художественный авангард «не закрыл» искусство классическое, хотя на ранних стадиях и выдвигались лозунги вроде «Пушкина – с парохода современности». Сложнее дело обстояло с политическим авангардом, которому удался широкомасштабный и длительный отрыв от традиционных политических реалий.

Раскрытие загадок пограничных областей бытия связано для человека и общества с яркими, необычными переживаниями и со значительным риском. Вторжение в эти области можно сравнить с интереснейшим и опасным экспериментом. Все последствия глобального исторического эксперимента и связанных с ним угроз советское общество испытало на себе. Заметные параноидальные, шизофренические и истерические черты массовой психологии XX в. неоспоримы, так же как ее тревожность, подвижность, стремление к новому. Но, несмотря ни на что, взвешенная оценка все же далека от чрезмерно осторожной, обывательской или обскурантистской реакции на авангард, в том числе политический. Если полностью присоединиться к осторожным, тогда уменьшится разнообразие мира, будет сделан шаг к унификации, т. е. произойдет именно то, чего большевики добивались внутри советского общества и культуры. Несмотря на все внутренние антиномии и неотъемлемые угрозы коммунизма, полный отказ от него означал бы обеднение политического генофонда, а значит и гарантию проигрыша. Хотя нужда в соответствующих мерах безопасности и очень остра, «закрыть» авангардистское сознание, одновременно отказавшись от его несомненных достижений и потенций, морально безответственно и практически невозможно. Это означало бы отрезать человечество от еще ненайденных источников жизни, сделать его беспомощным перед угрозой вероятных катаклизмов. Вдобавок, это означало бы не искупить, а обессмыслить все принесенные на прежнем пути жертвы – именно не искупить. Значит путь к общественному здоровью лежит не через отказ от знания пограничных ситуаций, а через достижение более широкой, чем прежняя, – «новой гармонии». И одновременно через определение места любых авангардистских тенденций, в том числе политических, как явлений хотя и необходимых, но крайних. Роль «золотой середины» должна быть возвращена традиционным – соразмерным человеку, его здравому смыслу и естественным потребностям – образованиям. Без риска обществу не жить; достижение «новой гармонии», в свою очередь, невозможно без духовного и экзистенциального риска; должны быть только выверены его здоровые и естественные масштабы и мера.

.

Статья написана в 1989 г. Опубликована в: Логос. Санкт-Петербургские чтения по философии культуры. Кн. 2. Российский духовный опыт. Изд. СПБГУ. 1992. С. 89 – 103.

Так, современные западные и консерваторы, и радикалы ассимилировали в собственных позициях основные принципы исторического либерализма: защиту парламентского строя, демократических свобод и свободы предпринимательства. Так, неоконсерватизм, отчасти уподобившись радикализму, принял теоретически разработанную модель будущего экономического и социального устройства («народный капитализм») и проявил изрядную решительность при ее реализации. Наиболее значительные ветви радикализма, в свою очередь, отказались от «разрушения до основанья» существующих структур и отношений, ограничившись на практике и в намерениях частными реформами. Несмотря на размытость границ, три названные группы сил не утратили до конца собственных родовых особенностей, сохраняя их в форме доминирующих тенденций и склонностей, а в иных странах являясь и в своем первозданном обличии.

Важная деталь: перу автора четвертого Евангелия, Иоанна, принадлежит также, согласно церковной традиции, завершающая книга Нового Завета – Откровение, или Апокалипсис, – формулирующая учение о конце света.

«Да здравствует золотой век!» – такой плакат несли демонстранты в Петрограде 7 ноября 1918 г.

Этот «миллион», кажется, и должен был насторожить – именно своей непомерностью. Но нет, в ноябре 1937 г. в Большом театре на собрании избирателей Сталинского округа Москвы И. В. Сталин под несмолкающий гром оваций подтвердил: «Никогда в мире еще не бывало таких действительно свободных демократических выборов, никогда. История не знает такого примера».

В. М. Молотов на торжественном заседании в честь двадцатилетия Октября в Большом театре констатировал: «В нашей стране создалось невиданное раньше моральное и политическое единство народа. Моральное и политическое единство социалистического общества». С тех пор рост консолидации и единства фиксировали многие.

Театр. 1988. № 8. С. 128.

Подобный взгляд не нов для России. Еще Белинский в одном из своих писем утверждал: «Люди так глупы, что их насильно надо вести к счастью. Да и что кровь тысяч в сравнении с унижением и страданием миллионов?»