Чтение онлайн

И он рассказал, как бесславно окончилась жизнь Фуата, когда он с поднятыми руками пошел навстречу врагу.

Как оглушенная Фардана слушала его рассказ. Красивое лицо ее казалось безжизненным. Она вдруг громко разрыдалась.

Камиль не стал ее утешать. Он молча ходил по блиндажу. Потом резко обернулся:

— Вам его жаль?

Фардана, вздыхая, вытерла глаза.

— Нет. Не его мне жаль, а себя. Жалко, что я отдала этому человеку мои лучшие, молодые годы…

В блиндаже снова появился представитель редакции.

На этот раз он с первых же слов заговорил по-татарски. Узнав, что и Фардана татарка, он обрадовался и объяснил, что он из редакции фронтовой газеты, выходящей на татарском языке.

— Меня интересуют боевые подвиги фронтовиков-татар. Вас мне рекомендовали как прекрасного разведчика.

Камиль упорно пытался вспомнить, где видел этого человека.

— Извините, вам не приходилось до войны бывать в Ялантау?

— Был. Я приезжал туда незадолго до войны.

Камиль вспомнил:

— Вы приезжали с группой писателей?

— Верно.

— Но вы тогда выглядели по-другому. Здорово похудели!

— На фронте я поправился, — заменил представитель газеты и шутливо добавил: — А в тылу теперь налицо все условия, чтобы похудеть…

— Так вы писатель? — с любопытством посмотрела Фардана.

— Да, пишу…

— Я знаю ваши книги, — сказал Камиль. — Если не ошибаюсь, вы ведь…

И он назвал фамилию написавшего эту книгу.

Да, старшим лейтенантом с узкими погонами был я, автор этой книги. Я был свидетелем встречи Камиля с Фарданой в одном из прифронтовых блиндажей.

Читатель, наверно, уже догадался, что, когда я встретил этих, таких разных по характеру и жизненному пути, земляков и по душам поговорил с ними, у меня зародилось желание написать о них книгу.

После этой встречи я потерял из виду Камиля и Фардану. Однако намерение написать о них книгу было твердым. Оно привело меня снова в Ялантау.

Это было в начале весны 1945 года. Наши войска победоносно добивали врага на его земле. Поэтому и в далеком тылу настроение было отличное.

Как обычно, я прежде всего направился в горком партии к Башкирцеву, давно знакомому мне человеку. Едва я приоткрыл дверь, как сурово, словно предостерегая: «Вовремя ли пришел?», — пробили часы:

Дон-н!..

Старинные эти часы уцелели: как и прежде, они отбивают каждую четверть часа.

И сам Башкирцев ничуть не изменился. Он встретил меня, как всегда, приветливо. Хотя в кабинете были люди, он принял меня.

— Заходите, заходите! Я ведь, знаю, что ваш брат любит послушать, о чем толкуют люди.

— С удовольствием, — сказал я. — Особенно интересно послушать, когда люди спорят.

— На этот раз мы ни о чем не спорим, — сказал Башкирцев. — Обсуждаем, что нам делать дальше.

Сидевший в кабинете человек в костюме военного покроя оказался Аркадием Андреевичем Губернаторов вым. Секретарь горкома и директор завода толковали о том, что им делать с заводом, когда окончится война.

Три с половиной года назад завод точных механизмов был эвакуирован из Москвы. И рабочие, и сам директор горевали о том, как они будут жить и работать в этом маленьком городке у черта на куличках. А жители Ялантау, в том числе и сам Башкирцев, были озабочены тем, как они разместят у себя такой огромный завод и до каких пор будет стеснять их эта громадина. А теперь, когда уже близок день окончания войны, всех тревожит мысль: «Что будем делать, если завод вернут в Москву?» Почти половина жителей Ялантау связана с заводом. И приехавшие из Москвы рабочие тоже не только сжились, но и породнились с местными жителями.

Секретарь горкома и директор завода при мне согласились, что Хорошо бы и после войны оставить завод в Ялантау, и решили обратиться с таким предложением в вышестоящие инстанции.

Губернаторов ушел, а Башкирцев стал рассказывать о том, как жили и что делали в годы войны в Ялантау. В разговоре он с большим уважением и теплотой упомянул имя Сании. А ведь главной целью моего приезда в Ялантау было познакомиться с женой Камиля. Я попросил рассказать о ней подробней. Башкирцев охарактеризовал ее с самой лучшей стороны.

— Теперь Ибрагимова стала у нас одним из незаменимых руководителей в советских органах, — закончил он и тут же сообщил Сании о моем приезде.

Строгое, открытое лицо Сании, освещенное каким-то сосредоточенным внутренним огнем, ее умный лучистый взгляд подкупили меня с первой встречи. Темно-синий костюм и свежеотглаженный белый воротничок очень шли к ее собранной фигуре.

Вначале, как мне показалось, она встретила меня холодновато. Почти не изменила тона и тогда, когда я сказал ей, кто я, и даже когда я напомнил, что видел на фронте Камиля (правда, после этого прошло немало времени). Она задала мне несколько вопросов о Камиле. А затем, как бы смягчившись, ответила и на мои вопросы. От нее я узнал, что Камиль теперь воюет на территории Германии, его перевели в политсостав.

Я спросил насчет Фарданы.

— Эта женщина оказалась удивительным человеком, — улыбнулась Сания. — Когда жила здесь, я считала ее легкомысленным мотыльком. А она уже награждена боевым орденом. Была ранена, — по счастью, рана легкая. Я боялась, что она не сумеет вести себя должным образом на фронте, что она как забыла Фуата, так забудет и Карпова. Но я ошиблась: она посылает в Ялантау, своему Василию, этому инженеру Карпову, такие горячие, замечательные письма.

Сообщив несколько важных сведений об интересовавших меня людях, Сания, однако, опять замкнулась. Ей, видимо, не хотелось говорить о себе, — на все мои вопросы отвечала скупо, неохотно. Я уже готов был уйти, потеряв надежду вызвать ее на откровенный разговор. То тут неожиданный случай помог выяснить ряд новых обстоятельств, до этого мне неизвестных.

Пока я колебался, задавать ли еще вопросы или уйти, в приемной послышались женские тревожные голоса и дверь без предварительного стука открылась.

В кабинет вбежала женщина, она была без платка и в пальто нараспашку. В руках она держала посылку, упакованную в мешковину. Меня поразил дикий, отчаянный взгляд женщины.

Сания вскочила в испуге.

— Гульниса-апа! Что с тобой стряслось?

— Вот, Сания! — Женщина положила мешок на стол Сании.

— Что такое, Гульниса-апа?

— Газиз…

Гульниса не могла больше вымолвить ни слова, Рыдания душили ее.

— Что случилось с Газизом-абый?

— Вот! — Гульниса протянула Сании измятую бумажку. — Прислали вещи… одежду… Умер Газиз!

Сания взяла бумажку, и лицо ее побелело.

— Да, тут написано: «Одежда и личные вещи Газиза Баязитова…» Как это понять? Ведь извещения о его смерти не было!..

А Гульниса все плакала, потом взялась за лежащую на столе посылку. Вынула полотенце с вышитыми красными концами…