Чтение онлайн

Я быстро поднялась, ко мне по коридору бежала Люба.

– Руська! – она подбежала, обняла меня за ноги. – Какой он… – она попыталась неумело выругаться.

– Я не разрешаю тебе ругаться! – Я поцеловала ее в теплую голову. – Что-то ты горячая. Ты нормально себя чувствуешь?

Люба не ответила, крепко прижимаясь ко мне.

– Если он тебя убьет, я буду вообще одна…

– Глупости не говори. Он же меня любит, ты знаешь.

– Поэтому и убьет! От ревности! Все так говорят!

– Да? – удивилась я. – Ну ладно. Я попробую что-нибудь с этим сделать. Если уж прямо все говорят…

– Да, он и Дашку сегодня бил…

– Дашку-то за что?

– Она первая прибежала к нему, сказала, что ты с тренером уехала, венчаться…

– Венчаться?!

– Ну да, что вы в церковь пошли… Жениться еще нельзя, вы решили венчаться…

– А венчаться можно, да? – засмеялась я. – Люба, ерунду не повторяй. Я на экскурсию ездила, в монастырь. Хлеб там монастырский пробовала и чай. В следующий раз тебя с собой возьму. Вот я тебе привезла, – я протянула ей хлебец.

Люба тут же развернула его, понюхала и быстро съела.

– Я тебя так люблю, ты не представляешь! – сказала она. – А Васька с утра курил.

– Васька? – переспросила я. – Твой маленький Вася?

– Да!

– И как? Не рвало его?

– Нет, я его хотела набить, но мне Любовь Игоревна не разрешила. Сказала, чтобы я не лезла. Что в жизни надо все попробовать, и что воспитывать будет она.

Я вздохнула. Любовь Игоревна с недавних пор сильно хромает, и у нее больной ребенок. Но ее так трудно прощать и жалеть.

– Люба, я пойду к контрольной готовиться и доклад делать. Хочешь, приходи ко мне. Если у нас орут в комнате, я буду на подоконнике.

– Расскажешь мне про тренера? – Моя маленькая подружка с детским любопытством смотрела на меня.

– Расскажу, как только три пятерки подряд получишь.

– Руська…

– Ну хотя бы две – по русскому и математике.

В боку у меня заныло – наверно, Паша куда-то мне неудачно попал. Он уже шел навстречу в обнимку с зареванной Алёхиной. Поравнявшись со мной, Паша смачно плюнул в мою сторону и стал отчаянно целовать Алёхину. Маленькая глупая Алёхина влипла в него. Я отвернулась и побыстрее ушла к себе.

Иногда жизнь у нас становится просто невыносимой. Но другой жизни у меня нет, поэтому нужно приспосабливаться к этой. Я это поняла еще давно, когда вообще ничего не понимала, поняла не головой, а нутром – что надо найти то положение, в котором меня не скрутит, не сломает, не искорежит, и желательно при этом не делать ничего такого, от чего самой потом тошно, – не обнимать Любовь Игоревну, не бить втроем кого-то, чтобы забрать деньги или чтобы посмотреть, как человек будет плакать и ползать на коленях, не съедать у маленьких их посылки и так далее. Список длинный.

Не ловить белок на шкурки, которые покупает один мужик в поселке, – потом эти белки освежеванные снятся несколько ночей подряд. Не воровать – это, кажется, общий закон, не только нашей жизни, это не я придумала. Не дружить с Леркой, хотя она одна из самых неглупых девчонок, но и самая подлая. Она могла бы даже неплохо учиться – просто она ничего вообще не делает, но на лету хватает, знает, с кем сесть, у кого списать, где найти ответ. Но хорошо соображать и быть хорошим человеком – это же совсем разные вещи. Мне и Веселухин всегда казался хорошим человеком. А сейчас он совсем голову потерял, потому что я тогда в лесу себя очень опрометчиво повела. Но ведь он мне искренне нравился! И пальто ведь он еще до всех поцелуев украл…

Если бы у меня был телефон, я бы, наверно, сегодня отошла бы подальше, где меня никто не слышит, и позвонила бы в службу доверия. Есть такая служба, нам рассказывала Серафима. Мне кажется, она специально рассказывала, потому что понимает, какие у нас сейчас проблемы. Я бы попросила там совета – как мне быть. С Пашей. С Виктором Сергеевичем. С теми, кто говорит мне незаслуженные гадости. Или все же правы они и я делаю что-то очень плохое? Ведь не зря и Машина мама, и Анна Михайловна, и воспитатели видят во мне плохое.

Я решила больше себя не мучить, может быть, все-таки сходить на исповедь к отцу Андрею. Он говорил, что для исповеди нужно как-то готовиться. Наверняка об этом можно прочитать в Интернете. Я знаю, что Любовь Игоревна – очень религиозная, но спрашивать у нее было унизительно. Мне не хотелось с ней больше ни о чем разговаривать.

До поздней ночи я делала уроки. На ужин сходила очень быстро, было невкусно, невероятно невкусно, тетя Таня иногда просто превосходит саму себя. Она сочетает какие-то несочетаемые продукты. Вот отдельно, может быть, это еще и было бы съедобно, но вместе получается просто съестная какофония. Безвкусная серая рыба с вермишелью. Тугая несоленая перловка с крупно нарубленным капустным салатом. Жидкий молочный суп и сильно-сильно прожаренная котлета. Я взяла хлеб, аккуратно, чтобы она не заорала, отнесла свою недоеденную тарелку, подмигнула Паше, отчего он перестал есть, так и замер, некрасиво открыв набитый капустой рот, и ушла доделывать доклад.

Разумеется, не прошло и десяти минут, как примчался Веселухин, даже не догадавшись хотя бы вытереть рот от масла, у которого такой неприятный, как будто бензиновый запах, последнее время тетя Таня кладет это масло в салаты.

– Пойдешь со мной во двор? – спросил он с ходу.

Я удивленно посмотрела на него.

– Нет, конечно. Я делаю уроки, и ты плохо вел себя сегодня днем. Отвратительно.

– …! – заорал Паша. – Зачем ты тогда…

– Что?

Он яростно почесал щеку совершенно грязной рукой.

– …! – повторил он и ушел, хлопнув дверью так, что больше она в тот вечер у нас не закрылась.

Приходил дядя Гриша, бормоча, чинил ее, но не починил. Так что на ночь пришлось подпереть дверь ближайшей тумбочкой.

На следующий день третьим уроком было черчение, которое у нас бывает раз в неделю, но не каждый раз, иногда вместо черчения у нас просто «библиотечный урок», на котором мы ничего не делаем. Черчение у нас преподает Вульфа, та же самая Лариса Вольфганговна, которая ведет дополнительные занятия по рисованию.

Она была неожиданно ярко и интересно одета. Собрала свои рыжеватые волосы в высокий хвостик, как будто школьница, надела оранжевую толстовку с какими-то висюльками, железками и маленькими блестящими черепами и очень туго обтягивающие брюки. В начале урока она раздала нам старые работы, которые мы сдавали еще в сентябре. Моей работы не было.

– У тебя двойка, – весело сказала Вульфа.

– А можно посмотреть работу?

– Нельзя, – еще веселее ответила она. – Зачем тебе смотреть работу, за которую учитель тебе поставил двойку?