Чтение онлайн

– Что ты сказала? – ахнула Вульфа. – Надо мной? Не над тобой? Не над ним? Надо мной смеются! Надо мной?! – Она ахала, принималась дико смеяться, сама себя обрывала, говоря: – Вот еще! – При этом смотрела на себя в зеркало, вздергивая голову, бегала по классу, вдруг сорвала со стоящего посреди аудитории мольберта, скомкала и выбросила прямо в окно чей-то рисуночек, на котором был нарисован трогательный и довольно уродливый мишка и маленькая девочка на розовом самокате – наверно, иллюстрация к веселому мультфильму.

Внезапно Вульфа остановилась на ходу и спросила меня:

– Ты сирота?

– Нет.

– А почему в детском доме?

– Так вышло, – пожала я плечами.

Не буду я ей говорить о маме. Даже о папе своем никудышном не буду. Не буду унижаться.

– А лет тебе сколько?

– Четырнадцать, – ответила я, не понимая, к чему она клонит.

– А, четырнадцать!..

Ни к чему Вульфа не клонила, просто не знала, что сказать, что спросить, как, чем меня уколоть.

– Тебя шлюхой считают – это не смешно, да? – выпалила она, очень походя сейчас на глупую старую девочку. Вульфа не старая, но когда она одевается, как на праздник в детском саду, да еще и ерунду такую говорит, она именно на такую девочку и похожа. Сегодня на ней было пронзительно-голубое платье, короткое-короткое, и обтягивающие розовые лосины в крупную разноцветную крапинку. Свои рыжие волосы Вульфа стянула цветной резинкой высоко, на самой макушке, так что часть волос выпала из хвоста и висела на рыхлой веснушчатой шее тонкими прямыми прядками.

Я не стала отвечать на «шлюху». Я ведь не знаю, кем меня считают в поселке. В детском доме так не считают. Если кто и думает, что у меня с Милютиным отношения, – то завидует, это же лучше, чем наша вонючая подсобка и наши неумные, немытые мальчики. В школе… Не знаю. Мне не показалось, что Серафима, изругавшая меня на чем свет стоит, презирает меня.

– Заберите, пожалуйста, заявление из прокуратуры, – повторила я. – Вам на суде все равно не поверят. Только себя опозорите.

– Далеко пойдешь, девочка, – ответила мне Вульфа и неожиданно подошла ко мне, схватила меня за плечи, тряхнула изо всей силы. Этого ей показалось мало, она сгребла мое лицо, впившись в него острыми ногтями, и пихнула изо всей силы, так что я, как ни старалась удержаться на ногах, отлетела, ударившись виском об стол.

Что было дальше, я знаю по отрывочным и сильно перевранным рассказам.

Вульфа, не став никого звать, лила на меня воду, стоявшую у нее в банке для цветов. Серафима, которая, чувствуя неладное, через некоторое время пошла меня искать, рассказывала потом, что, когда она вошла в класс, я лежала «бледная как труп!» и вся совершенно мокрая, с ног до головы. Значит, Вульфа от страха или ненависти – не знаю, что ею руководило, – вылила на меня всю банку.

Серафима закричала, стала звонить в «скорую». Вульфа же полезла к Серафиме отбирать у нее телефон, уверяя, что я притворяюсь. На крик Серафимы прибежали русичка и два наших мальчика, которые пришли на футбол, но обоих выгнали за плохое поведение, – Илюша Сироткин и мой дорогой Паша. С ними был еще Артем, который в футбол не играет, но иногда приходит, просто молча сидит и смотрит на других ребят.

Паша, увидев меня на полу и дерущихся учительниц – так ему показалось, – полез разнимать их и одновременно пытался ухватить за рыжий хвостик Вульфу, потому что нутром влюбленного человека понял как-то, из-за кого я лежу на полу, да еще и вся залитая водой.

Я смутно помню, как стала приходить в себя – стоял гвалт, у меня сильно болела левая часть головы, было отвратительно мокро и холодно, во рту вкус железа. Я видела орущего и прыгающего Пашу, красную, трясущуюся, ревущую Вульфу, воинственно размахивающую руками Серафиму, которая бросала свой багряный шарф вокруг шеи, как полководец, и поправляла меховую шапку, то и дело сползающую ей на один глаз.

– Руська! – Веселухин первый увидел, что я пришла в себя, и бросился ко мне, поскользнулся, растянулся на коленках рядом со мной, стал смеяться и плакать одновременно, оборачиваясь при этом к ревущей Вульфе и матеря ее на чем свет стоит.

А тут и «скорая» приехала, которую успел вызвать Виктор Сергеевич, которого позвал… Артем. Пришел в танцкласс, подошел молча к Виктору Сергеевичу, обнял его мертвой хваткой – руки у Артема самые сильные из наших мальчиков – и повел в класс к Вульфе, сказав только: «Там!»

Расступились дети, которые толпились у дверей, заглядывая в дверь, – человек двенадцать, все, кто пришел к Вульфе на рисование.

– А! – весело пророкотал врач в криво сидящих золотых очках, оглядев всю нашу ненормальную компанию, и, отодвинув Серафиму, стоящую у доски с широко расставленными ногами и открытым ртом, прошел ко мне. – А я тебя почему-то знаю.

– Вы мне руку вправляли… – постаралась как можно нормальнее произнести я, потому что мне как-то мешал язык. Наверно, я его прикусила, когда падала, и во рту было много крови.

– Точно не голову? – засмеялся врач. – Черт, слушай, да что за дежа вю? Мы же обсуждали с тобой уже это… Полицию вызвали, дамочки? – обернулся он к Серафиме.

Та посмотрела на Вульфу. Вульфа, похоже, ничего не соображая, сморкалась изо всех сил и что-то приговаривала, мне показалось: «Такая ты собака… собака… Нет, нет… ты собака… собака…» Наверно, она имела в виду Милютина или меня.

– Тут, кажется, тоже наша помощь нужна… – покачал головой врач. – Ну-ка, – он подсунул свою огромную руку мне под шею, – девица-краса, приподнимайся, можешь? Что с пульсом у нас? Дай-ка мне руку!.. Да что ж вы тут налили-то, а? Вода откуда? Дамочки, без полиции из школы не уеду. Надоели мне эти ваши школьные драки. Там замяли, тут замяли, потом опять все передрались.

– Да она сама упала! – неожиданно звонко выкрикнула Вульфа. – Бежала по классу и упала!

Я видела, как странно смотрит на нее Виктор Сергеевич. Только позже я поняла то его выражение лица. Ведь он не мог вызвать полицию. Получилось бы, что он воспользовался ситуацией, и теперь у него есть возможность отомстить Вульфе.

– Вот вы это и расскажете полиции. Да я сам позвоню! – Врач, не отпуская моей руки, достал из кармана телефон и стал звонить в полицию.

– Нет! – крикнула Вульфа, подскочила к врачу и ловко выхватила у него телефон.

То ли смеясь, то ли плача, она убежала из класса.

– Вот дура чокнутая! – в сердцах прокомментировала Серафима. – Витя, позвони в полицию… Витя…

Я увидела, что Виктор Сергеевич пошел за Вульфой. И правильно. Единственный человек, который мог сейчас ее остановить, – это он. Если только, конечно, она и ему не расцарапает лицо и не станет поливать его водой из титана, который стоит у нас на этаже. Мальчики у нас умеют делать из титана брандспойт. Не знаю, умеет ли Милютин. Вульфе бы сейчас воды на голову, самое лучшее – ледяной, чтобы остыла, в себя пришла.

Серафиме пришлось вызывать полицию самой. Я понимаю, почему она вначале не хотела брать на себя такую ответственность. Потом директор ей за это спасибо не скажет. Они всегда до последнего стараются уладить всё миром, без полиции, чтобы не было пятна на школу.

Потом все стали ждать полицию и обсуждать, кого заберут. Серафима все всплескивала руками и говорила: «Ну, дожили, дожили!» Было уже не так весело. Меня стало подташнивать. Хорошо, что я ничего не ела. Я села, врач дал мне понюхать нашатыря и все отгонял Пашу, который лез и лез ко мне, спрашивая, хорошо ли я себя чувствую. Вульфы нигде не было видно, дети из нашей группы по рисованию, которых никто и не думал разгонять, пошли искать ее по этажам. Вдалеке стоял вернувшийся один Виктор Сергеевич и ободрительно улыбался мне. Помогала ли мне эта его улыбка? Да.