Чтение онлайн

Юн снова почувствовал себя кругом виноватым.

— А стены в школе ты испоганил?

— Нет.

— Послушай меня, Юн. Я не знаю, преследовал ты старика или нет, теперь это не важно, он забрал свое заявление. Но я прошу тебя: пойди сейчас домой и поговори с Элизабет обо всем, что тебя мучает. Она догадывается, что ты затеваешь.

Он пошел не домой, а по главной дороге на север, прочь из деревни, подальше от людей. Комья земли на полях, стоящих под паром, напоминали мотки колючей проволоки. На раскисших лугах лежали еще не поднятые темно-серые вешала для сена. Теленок стоял на снежном островке и мычал. Тут и там ржавели остовы машин. Жизнь не должна быть такой. Сил его больше не было.

Он сошел с дороги и зашагал через поля, описал дугу в южном направлении и оказался у приемной врача. Тот уже снял халат и собирался домой.

— Я плохо вижу,— выдохнул Юн, ловя ртом воздух.

— Плохо видишь?

Но врач не засмеялся. Юн не ипохондрик, у него нет привычки заходить к врачу «просто так». Те несколько раз, что он был здесь, его всегда приводили насильно.

— Прошу в кабинет,— сказал доктор.

Юн начал рассказ с утреннего происшествия. Он выходил с родственником в море искать снасти, но был как слепой, ничего не видел буквально под носом, все Франк высмотрел. Правда, они почти ничего и не нашли.

— Наверно, он лучше знал, где искать? — предположил доктор.

Юн не отрицал этого.

Он стоял у черты и читал буквы в таблице на противоположной стене и видел все: и одним глазом, и вторым, и двумя вместе, даже «w» и «z» на нижней строчке. Они с врачом снова вернулись за стол.

— А вообще как ты себя чувствуешь? Мигрени по-прежнему мучают?

— Нет. Очень редко.

— Ночью спишь? –Да.

— Лекарства свои пьешь?

Юн заерзал на стуле. В этом кабинете за его жизнь сменилось много докторов, к лекарствам все они относились по-разному, и он не мог сразу сообразить, какой ответ устроит нынешнего.

— Э-э… нет,— наудачу произнес он.

— Ну и как, нормально? –Да…

— Отлично. У нас тут есть некоторые чуть ли не с лекарственной зависимостью… Итак, Юн, что ты хотел мне рассказать? Говори.

Юн шел не на исповедь, просто хотел проверить, все ли в порядке со зрением, но зачем упускать такой шанс?

— Я забываю.

— Что?

События последних двух лет. Детство, юность, работу на стройке и в море он помнит во всех подробностях: пейзажи, лица, погода. Но то, что происходило в последних два года, буквально выпало из памяти, а теперь иногда — Юн это не контролирует — всплывает в ней, но фрагменты склеены неправильно, на эти воспоминания нельзя полагаться.

— Симптомы шока,— сказал доктор и пожал плечами.— Наверно, ты пережил горе два года назад?

Юн не мог придумать ничего, кроме бегства Лизы в Копенгаген и ее отъезда с острова, но вслух не сказал.

— Тут в карте написано, что мой предшественник поставил тебе диагноз «депрессия» и хотел направить к специалисту, но, как я понимаю, ты отказался.

Юн кивнул.

— Мы уезжаем,— сказал он.

— Вот как… Тебя это огорчает? –Да. И…

— Говори, говори. Я здесь именно для этого.

— Элизабет не хочет брать меня с собой.

— Вот придумал! Конечно же она хочет.

— Возможно, но я там лишний.

— Все время от времени оказываются лишними, поверь мне. Но я не допускаю и мысли, что она не хочет…

— Она замуж выходит.

— Так. А он тебе не нравится?

— Нет.

— И эта неприязнь взаимна? –Да.

— Тоже довольно обычная история. Тебя это угнетает? Нет, он действительно пришел убедиться, что здоров. Доктор назвал Юна приятным исключением из правил.

Ему обычно досаждают люди, твердо знающие, чем именно и насколько серьезно они больны и какие лекарства им надо выписать.

— Можно, конечно, провести полное обследование, но, честно говоря…

Юн ушел.

Элизабет весь вечер была задумчива, ее мучили запоздалые сомнения. Сама заварила кашу, говорила она, а теперь боюсь, как все пойдет, если Ханс вопреки ожиданиям все-таки разведется.

Они пили какао и снова были почти как настоящая семья. У нее на коленях лежало вязанье, он сидел в кресле-качалке и рассматривал свои ладони — бесконечную паутину линий судьбы.

— Лизы нет в живых,— робко сказал Юн.

— Чушь. Это неправда, даже если это написано на стене.

— Откуда ты знаешь?

— Юн, нельзя, чтоб из-за таких вещей у тебя появлялись страхи.

— Осенью водолазы нашли что-то в Лангеванн. Может, Лизу?

Нельзя было говорить это, но Юн жил в постоянной тревоге, весь извелся — вот и вырвалось.

— Ты заговариваешься,—ровным голосом " сказала Элизабет.— Это просто мрачная, неудачная шутка. Я не дам и пяти эре за эти твои «пятна» в Лангеванн. Дед тоже чего только в озере не видел — ты забыл? Тогда решили, что там живет морское чудовище, он даже интервью по радио давал.

— Да, но…

— У тебя неуемная фантазия. Помнишь, как ветром снесло крышу с овина Карла и она упала на дорогу? А ты решил, что началась атомная война, настал Судный день и бог знает что.

— Мне же было лет десять, если не семь…

— Пятнадцать. Это случилось летом, после твоей конфирмации.

— Какое лето? Ноябрь.

— Нет, это было в июле, в самую страду! Сушила сдуло в море, помнишь?

Да, про сушила он помнил.

— Лиза живет припеваючи. Я видела ее пару месяцев назад, не больше. Ей пришлось уехать с острова из-за проблем с отцом — только из-за этого, кстати говоря,— и она сейчас у родни на юге. Юн, тебе нужно понять это и смириться, ты же взрослый. Жизнь не похожа ни на кино, ни на детектив. В основном она обычная и очень скучная…

Под водостоком на улице звенела капель, успокаивающе постукивали спицы в руках Элизабет, и старые ходики на стене тикали в своем обычном сонном ритме.

Юн вернулся к повседневности и сказал:

— Карл зовет меня искать овец.

— Понятно. А платить будет?

— Да нет…

— Так я и думала. Знаешь, сколько он взял за то, что вытащил из кювета машину Ханса?

— Нет.

— Триста крон! Живоглот. Почему это ты должен пахать на него бесплатно? Деньги у него есть.

Это уж наверно. Коров и быков у него много, фонд помощи жертвам стихийных бедствий ему не отказывает, работники у него нелегалы, да еще Карл ухитрился немало вытянуть из муниципалитета за то, что водопровод прошел по его земле. Так посмотреть, дела у Карла лучше, чем у большинства крестьян на острове, хотя хутор его и лежит в развалинах.

В тот вечер Юн засыпал, думая о Георге. Его мучило, что водолаз не дает о себе знать. Он уехал более месяца назад — слишком большой срок для того, чтобы его молчанию можно было найти какое-то утешительное оправдание.

С утеса ему открывалась вся деревня, одинокие хутора на севере острова, изрезанный шхерами берег. Юн искал в горах овец, не для заработка — от Карла гроша ломаного не дождешься,— но чтобы вырваться из дома. Там переезд из планов становился реальностью. Элизабет по мелочи паковала вещи — то картинку, то бра; как придет из школы, так до ночи и складывает. Медленно, но упорно она убирала его мир со столов, стен, со всех привычных мест и прятала в серые коробки, расставленные по всему дому, который теперь скорее напоминал склад.