Чтение онлайн

— А ранка у вас на лбу — тоже от удара того неизвестного?

— Да, — вздохнула Николь Шваттке. — Правда, вполне может быть, что меня сбил с ног не тот тип, с которым вы сцепились наверху, а какой-нибудь испуганный зритель. Или даже дама, воспользовавшаяся запасным туалетом. Каюсь, упустила…

— Ладно, не стоит терзать себя упреками. Каждый из нас что-то упустил. Вот я, например, тоже наделал ошибок, позволительных лишь стажеру, — пробурчал Еннервайн. — Например, позволил уплыть служебному оружию.

В дверь постучали, и в палату вошло семейство Шмидингеров в полном составе. Муж, жена и их сыночек Паули стояли у постели Еннервайна со смущенными лицами.

— А мы вам кое-что принесли, — защебетала супруга рабочего по зданию, добродушная рыжеволосая женщина без макияжа, одетая в дирндль. Она достала из сумки несколько аппетитных бутербродов с семгой и красной икрой, которым Еннервайн и в самом деле обрадовался. Паули сдержанно поздоровался с гаупткомиссаром и вышколенно-вежливым тоном пожелал ему скорейшего выздоровления. Затем двенадцатилетний мальчик потыкал в свой айпод и поглядел в окно. На главе семейства больше не было поношенной футболки с антиштраусовским лозунгом. Собственно, Еннервайн даже не знал, о чем разговаривать с этими людьми.

— Ох, похоже, и наделал я вам работенки, — сказал он наконец Петеру Шмидингеру.

— Ничего, наш брат видал и не такое, — с улыбкой успокоил его мастер на все руки.

— Но заглядывать на чердак вы почему-то не любите.

— Да, вы правы… С тех пор как там удавился старый Шойрер, я больше не заходил туда. Мне казалось, этот паршивый чердак никого не интересует, что там делать?! Но теперь я страшно ругаю себя: надо было сразу же поставить нормальный, прочный замок…

— Ладно, не переживайте. На чердак можно в два счета пробраться и через слуховое окно.

Шмидингеры попрощались, и когда они выходили из палаты, Еннервайн заметил, что Мария все еще стоит в коридоре, беседуя с охранниками. Когда семья поравнялась с психологом, та кивнула в беглом приветствии. Супруги держались за руки, а их сын шел особняком, сразу же воткнув себе в уши наушники. Когда мальчишка проходил мимо Марии, та заметила, что у него развязался один из шнурков, и указала жестом какой. Паули, ростом уже далеко не гном, но еще не великан, чуть присел, завязывая шнурки, а его родители продолжали двигаться дальше по коридору. Наконец они остановились, поджидая сына. Покончив с узелками, Паули подскочил на месте и помчался догонять мать с отцом. Его рывок, его походка, его манера бежать, по-особенному покачивая бедрами, — все это выдавало в нем… Подождав, когда Шмидингеры скроются из виду, Шмальфус бросилась в палату Еннервайна.

— Шеф, это невероятно, но…

Девушка осеклась на полуслове. Еннервайн говорил по мобильному и жестом велел ей подождать конца разговора.

— Да что вы?! — громко воскликнул он, сильнее прижимая трубку к уху. — Ну ничего себе… Не может быть!

Вскоре он отложил телефон в сторону.

— У меня есть новости.

— У меня тоже, — пискнула Мария.

— Вы первая.

— Нет, вы первый!

Оба засмеялись.

— Может быть, у нас одна и та же новость?

— Я только что наблюдала, как Паули бежит по коридору. Тот тип в кожаных шортах и пфозенах, за которым мы гнались, это он, ручаюсь на все сто! А теперь ваша очередь, шеф.

— Сейчас звонил Беккер. Он получил новые результаты анализа ДНК касательно следов с чердака. Так вот, ни один из сотрудников культурного центра, как и прежде, не имеет отношения к этим следам. Но они принадлежат родственнику одного из сотрудников. А именно — Петера Шмидингера…

— Его сыну?

Еннервайн в задумчивости покачал головой.

— Паули — это тот красавчик в баварском костюме, несомненно. Но где доказательства, что мальчишка смешивал компоненты для взрывчатки? И вряд ли Паули носит при себе пистолет с глушителем и мастерски владеет всеми приемами маскировки вплоть до изменения голоса. Я не верю, что он хладнокровный убийца, пинком отправляющий гаупткомиссара полиции на верную смерть.

Не успела Мария открыть рот для возражений, как в палату всунулась женская голова и сказала:

— Только один вопрос, последний: «Болезнь Валлмайер» — или «Валлмайерова болезнь»? Какой вариант, по-вашему, благозвучнее?

— Ой, вон там дельтаплан, видишь?!

— Это не дельтаплан, а параплан.

— А мне всегда казалось, что это одно и то же.

— Нет, не одно и то же.

— И в чем разница между дельтапланом и парапланом?

— Одним из них управляют сидя, другим — лежа на животе.

— И что к чему относится?

— Думаю, парапланерист сидит, а дельтапланерист лежит. Или наоборот.

— А в какой позе находится этот человек?

— Не знаю, не вижу, он слишком далеко отсюда.

— Однако он ужасно раскачивается из стороны в сторону…

— Наверное, какой-нибудь новичок.

Нет, мужчина, плывущий по небу на двухсотметровой высоте, вовсе не был новичком, а его лихорадочные движения объяснялись тем, что он отчаянно пытался поймать мощный бинокль, сорвавшийся с непрочного ремешка. Но все его попытки оказались тщетными — прибор камнем устремился вниз и вскоре сгинул вдали без единого звука. Парапланерист выругался, затем осторожно открыл сумку, пристегнутую к страховочным ремням у него на груди. Внутри лежала снайперская винтовка с оптическим прицелом — на худой конец вести разведку на местности можно было и через него, хотя старый армейский бинокль привлек бы куда меньше постороннего внимания. Правда, туристы, только что показывавшие на него снизу, уже переключились на праздничное шествие. Духовой оркестр занял позиции и вот-вот должен был грянуть «самый баварский» изо всех парадных маршей — «Баварский строевой марш». «Ррррррррррррррррр!» — затрещали барабаны взвода барабанщиков и трубачей, и о парапланеристе в небесах уже больше никто не вспоминал.

Из-за событий последней недели в курортном городке невольно отодвинулось на второй план то, что раньше стояло во главе угла, — заботливое поддержание местных обычаев. Но теперь, когда люди поверили в лучшее, нужно было заново взлелеять ту обстановку, которая, собственно, и обладала главной притягательной силой для иностранных туристов. Большая роль здесь отводилась праздничной неделе с торговлей разливным пивом на площади и пышным шествием в баварских костюмах. Это мероприятие, проходящее, между прочим, уже в 627-й раз начиная с эпохи позднего Средневековья, к которой относится первое упоминание о нем в исторических источниках, как нельзя лучше позволяло оживить интерес к курорту. Гостям щедро демонстрировались те уникальные прелести городка, ради которых они, собственно, и приехали сюда. Улицы наводнили курортники с фотоаппаратами, особая порода людей, которую местные жители втайне презирают — и в то же время активно используют, чтобы сохранить местную самобытность.

Вот-вот должно было начаться шествие, состоявшее из тридцати живых картин — шагающих, едущих и скачущих. В этом году зрителей и участников собралось особенно много, поскольку Общество любителей национального костюма из ближайшей альпийской деревушки с населением в двадцать душ — при этом само Общество, как ни парадоксально, состояло из пятисот членов — отмечало 125-летие со дня своего основания. Какое-нибудь из подобных обществ всегда празднует ту или иную годовщину, однако гвоздем программы нынешнего года был выход добровольной пожарной команды во главе с брандмейстером Йозефом Мирглом, владельцем одноименного автосервиса и героем вчерашнего дня. Теперь отважный огнеборец был, конечно, не в одном исподнем. Одетые в униформы пожарных XIX века, укротители огня медленно ехали на старинной пожарной карете, оснащенной деревянной лестницей. Йозеф Миргл, храбрец и спаситель, на которого с завистью и восхищением глазели со всех сторон, как раз давал интервью одной межрегиональной газете. На его месте так поступил бы любой пожарный. В его действиях нет никакого подвига: в былые времена, в расцвет огнеборческой карьеры, ему приходилось отдавать подобные команды каждый день. Миргл снял с головы медный шлем, блестевший на солнце, будто чистое золото. Вокруг него собралась толпа, и неудивительно: ведь с Мирглом интересно поговорить, он образец настоящего мужчины — не то что этот недотепа Еннервайн, так называемый комиссар, с которым далеко не уедешь и который до сих пор дал лишь одно-единственное интервью, немногословное и бездушное!

Член совета общины Тони Харригль, все еще всерьез считавший, что на него готовилось покушение (и потому с недавних пор носивший под баварским костюмом пуленепробиваемый жилет), был слегка уязвлен отсутствием желающих взять у него интервью. И он сказал тем, кто случайно оказался с ним рядом:

— Этому Еннервайну не долго осталось руководить расследованием. Мне пришлось употребить все мое политическое влияние, чтобы…

Двадцать четыре трубы-пикколо испустили пронзительную трель, заглушая слова местного политика.