Чтение онлайн

А в последние дни он просто водкой стал глушить свое жуткое настроение. Я испугалась. И вдруг такой ужас…

— Сам по себе Дадаев, — вмешалась Зина, — баранов разводит. У него в степи несколько больших отар. Свои станы, чабаны. Но главный его доход непонятен, потому что такую домину у нас отгрохать просто так, без очень больших денег, невозможно. А он стал подбираться и к соседским участкам, отодвигать ограду, увеличивать свой двор. Где уговорами, деньгами, а где — как вот с пчелами Калужкина. Нечаянно, говорил, в сахарный песок, рассыпанный кем-то из работников во дворе, какая-то отрава попала, пчелы, мол, и нажрались сладкого. А когда Антон вскинулся, тот и говорит: «Давай я тебе компенсацию сделаю. Много не дам, но по-соседски помогу». А Антон уже озверел, на всю станицу орал, что сам потравит Дадаева со всеми его холопами. У того ведь вроде как даже своя охрана имеется.

— А чего это он такой храбрый, ваш Дадаев? Ну, был, конечно?

— Так у него же брат старший в Москве живет, — вступила в разговор вдова. — Большой пост, говорят, занимает. А по нашим понятиям, так чуть ли не у самого президента служит, кто ж посмеет тронуть младшего братца ответственного работника? Вот этот и старался, греб под себя. А меценатом он только представиться хотел, поглядели бы вы, Вячеслав Иванович, как он шел по станице! Прямо бай какой-то! Султан, не меньше. И здоровые парни его окружали постоянно. Так говорили, я не знаю, — она пожала плечами. — Другие, говорят, видели. Нет, у нас тут каждый себе — хозяин, и нет ему дела до других… А вот Антона мне и самой жалко.

Ну, злой, так ведь есть отчего. Угрожал там, мог бы и морду набить, он же сильный мужик. Но чтоб стрелять в человека?.. Да еще ночью? Как из-за угла… Нет, не мог бы.

— А в Дадаева? — Грязнов испытующе уставился на вдову.

— Тоже, думаю, нет. До того же надо было как-то добраться. На ограду не залезть, там во дворе учуют собаки злющие, овчарки кавказские, один страх божий… А сам он по улице вообще, по-моему, пешком не ходил, всегда на машине гонял, черной такой, большой.

— Вот и я так считаю, — подтвердил ее слова Вячеслав Иванович. — Этот Калужкин в спецназе, насколько мне известно, не служил. Оптическим прицелом не пользовался, глушителем — тоже. А выстрелы такие мог произвести настоящий профессионал. Причем всякий раз одной пулей, выпущенной из одного и того же ствола. И гильзы идентичные там, где стрелок, или стрелки, стояли. И пули, извлеченные из тел убитых. А больше никаких следов. Не искали. Или не хотели. Но, в общем, девушки, кое-что мне проясняется, спасибо вам. И о нашей беседе, Елена Григорьевна, пожалуйста, никому не говорите, а то народ-то у вас тут, гляжу, лихой, расспрашивать станут с пристрастием, что да почему. А вы, если спросят, так и говорите — правду. Интересовался, мол, москвич, за что доктора убили. А вы не знаете, вот и весь разговор. Еще раз спасибо, пойдем, Зина…

И когда они вышли на улицу, заметили несколько голов, торчащих из-за оград и провожавших их любопытными взглядами, Грязнов продолжил:

— Плохие мы, чую, гости. Но все равно, надо и эту гражданскую жену Калужкина навестить. Поговорить с ней. Я вот только думаю, что, может, не нам бы к ней, а ей к нам лучше заглянуть? Она с Дусей — соседка, вот и по-соседски. Как считаешь?

— Она ко мне в медпункт заходила, вот когда Саня приезжал. Может, ей лекарство какое понадобилось? Зайду и спрошу, ладно? А она вечерком заглянет.

— Неплохо.

— Ну и хорошо, пойду-ка я к себе, а после навещу ее с сумкой своей. — Она улыбнулась. — Ее у нас уже все знают. Докторша, говорят, дай на опохмелку!

— Даешь?

— Ну да, как же!

— Заходи на ужин, может, узнаем чего новенькое?

— Да зачем я-то вам? — Она снова улыбнулась и вздохнула. — Вам и без меня хорошо… Не обижай Дусю, Слава…

— Зачем же я буду это делать, глупенькая? А с Саней поговорить не желаешь? Или из дома — прочь, из сердца — вон?

— Как не стыдно? — Зина пригорюнилась. — Да и о чем я буду говорить?

— Понятия не имею. Я-то, к примеру, знаю, про что сам скажу. Попрошу срочно проверить в Москве того братца Дадаева. Может, как это иногда бывает, именно на нем все убийства и завязаны? Тут, милая, думать надо, а не как эти… сыскари дерьмовые… — Он презрительно сплюнул в сторону. — В общем, появился у меня план, попробуем провести его в жизнь. Пойду звонить. — Он лукаво подмигнул, и Зина пошла за ним.

— Саня, привет! Ну, что у нас там творится? Введи маленько в курс ваших проблем, если таковые имеются.

Грязнов выслушал краткую информацию о том, какие дела в «Глории» будоражили умы сыщиков, усмехнулся: ничего чрезвычайного. Лето — обычный «мертвый сезон», повторяющийся, сколько помнил Вячеслав Иванович, создавший свое агентство еще в самом начале девяностых, из года в год. Может, оно и неплохо. Раз ребятки свободны, могут и помощь нужную оказать.

— Саня, если есть свободная минутка, помоги немного. Мне необходимо выяснить как можно полнее о некоем господине Дадаеве, имени его пока не знаю. Но у него тут, у нас, был брат Энвер, которого убили больше полугода назад. Это все с соседом Калужкиным связано, понимаешь? Я копнул было тут и такое обнаружил, что век разгребать. Известно только, что Дадаев-старший, как ты понимаешь, «ба-альшой человек» в Москве, самого президента знает! Ну и тот, видимо, соответственно… А братец его покойный, по некоторым прикидкам, местный олигарх. Бараны и… подозреваю, наркотики. Вот мне бы и хотелось нащупать связь. Думаю, таковая имеется.

— Фамилию повтори.

— Да-да-ев! — по слогам произнес Грязнов.

— Минутку, Слава… Ты, надо понимать, газет центральных не читаешь, телевизор не смотришь, вечерами у тебя другие интересы. Я не ошибся?

— Не ошибся. Нет, смотрю, конечно, но не туда. — И Грязнов выразительно поглядел на Дусю, сияющее лаской лицо которой вдруг почему-то кинуло в краску. С чего бы это, интересно?

— Смотри, твое дело отпускное. Но вот читаю тебе заметку из «молодежки», уголовная хроника… Сегодняшний номер, по дороге купил. «Вчера в столице, около одиннадцати вечера, прямо у подъезда сверкавшего призывными огнями и праздничной иллюминацией ночного клуба «Одеон», что расположен на Можайском шоссе, двумя выстрелами из пистолета Макарова, произведенными фактически в упор, был убит известный предприниматель Эдуард Дадаев. На месте преступления убийца оставил оружие и скрылся на черном автомобиле японской фирмы «Тойота», лишив таким образом охрану господина Дадаева возможности изловить и покарать убийцу». Во, фразочка, ничего?! Дальше… как обычно. «Объявленный план «Перехват» результатов не принес. Однако оставленное на месте совершения преступления оружие, пистолет Макарова, а также ловкость, с которой преступник ушел от преследователей, указывает на то, что данное убийство вполне можно считать заказным. По сведениям, полученным редакцией из разных источников, господин Дадаев подозревался правоохранительными органами в организации транспортировки и распространения наркотических средств, однако прямыми доказательствами преступной деятельности господина Дадаева следствие не располагает, в то время как сам фигурант входил в группу советников ряда депутатов Государственной Думы от республик Северного Кавказа. Как нам сообщил также источник в правоохранительных органах столицы, убийство носит явный политический характер». Вот так, Слава. Как тебе этакий поворот событий? И еще вопрос: тебе по-прежнему нужны связи и контакты покойного в столице нашей Родины либо, скажем, в окружении Самого? Или сказанного вполне достаточно?

— Знаешь, а ты ведь меня удивил. Хотя и не очень. Но что-то сегодня траура в окрестных домах я пока не замечал. Может, весточка не долетела еще? Хочу навестить семью младшего брата покойного, вдруг чего всплывет?

— Ну, валяй, коли есть охота. Но только, подозреваю, это все — одна ниточка. И дурак Калужкин к ней не имеет ни малейшего отношения.

— А почему дурак?

— Потому что подставиться таким образом мог только полный дурак, и никто иной. Или у него крыша поехала. Вы бы там лучше с психиатром посоветовались. Может, мужика не в тюрьму, а к врачу надо отправить?

— Ты понимаешь, у меня уже мелькала такая мыслишка. Но пока не вижу веских оснований. Доктор-то ныне покойный, оказывается, еще и младшему сыну Калужкина установил неверный диагноз, и тот помер от перитонита. И опять на руках у врача. И жена от Калужкина сбежала! Так что крыша вполне могла и поехать. Во всяком случае, исключать нельзя. Но вот всю цепь убийств на него повесить трудно. Никак, Саня, не стыкуется.

— Ну-ну… Ты бы лучше отдохнул как следует, неугомонная душа, покатался по реке с одной красивой женщиной, рыбку бы ловил, а не преступников. Уж этих-то на наш с тобой век хватит.