Чтение онлайн

Первым делом Корвин скорбно пожаловался на неподходящий повод для возобновления знакомства. Затем с энтузиазмом выразил надежду на возможность новой встречи при более благоприятных обстоятельствах. И наконец, с сожалением посетовал на невозможность чем-либо помочь своему гостю, поскольку, вопреки обычаям нынешнего развращенного века, не привык водить дружбу с гладиаторами.

– Подлое сословие, худшие из худших отбросов, которые не дорожат ни жизнью, ни честью, – Корвин брезгливо поджал тонкие губы. Большие оттопыренные уши, вечно поджатый брюзгливый рот и маленький, слегка вздернутый нос делали его похожим на ворчливую летучую мышь. – Лоллию не следовало нанимать рудиария, не имея рекомендаций надежного ланисты.

– Наш друг всегда был немного легкомысленным. – Петроний не стал спорить.

– Зато ему повезло с управляющим, – не скрывая зависти заметил Корвин.

– Полагаю в этом ему мог бы позавидовать сам Цезарь, – согласился всадник. Странно, что Эбур не воспротивился появлению в доме сомнительного человека.

– Я удивлен не меньше, чем ты. Как видно никто в этом мире не совершенен, – Корвин развел руками.

После этого, полагая очевидно, неприятную часть разговора оконченной, он тут же предложил гостю остаться на обед и рассказать о своих приключениях на Востоке, где не чета Риму, люди умеют ценить жизнь.

– Рим уже не тот. Давно не тот, каким ты его еще помнишь, – Корвин скорбно покачал головой. – Ты скоро в этом убедишься. Теперь в почете центурионы. Город стал приютом для всякого сброда. Всем заправляют провинциалы, не имеющие ни образования, ни приличных манер, ни благородных предков. Попомни мои слова: придет время и нами будет править солдафон-испанец. Хвала Доброй Богине, я не доживу до этого дня. Откуда, скажи мне, откуда возьмутся хорошие манеры у человека, который вырос в каком-нибудь Геркулануме? От разбогатевших торговцев шерстью, что завели моду выезжать туда на лето?

Корвин на миг умолк и Петроний поспешил воспользоваться паузой.

– Наверное не все провинциалы так безнадежны. Даже ты, с твоим тонким вкусом и безупречными манерами не гнушаешься заводить среди них друзей.

Круглые глаза Корвина широко распахнулись, а кончики оттопыренных ушей слегка покраснели.

– Что…

– Я имею в виду молодого Юния. Юния Рустика. Ты приводил его к Лоллию в прошлом месяце. Полагаю, этот юноша являет собой счастливое исключение?

Корвин скривил губы в презрительной гримасе и выпятил свой маленький острый подбородок.

– Юний это худший образец наглых выскочек, о которых я тебе говорил, – процедил он сквозь зубы. – Пытается пролезть в приличное общество. Приехал, чтобы покорить Рим, и ходит в тоге, которая ему досталась от деда. Живет в какой-то конуре в Таберноле 36 . Лоллий наверняка рассказал тебе о шутке, которую мы задумали. Я хотел проучить зарвавшегося провинциала. Сомневаюсь, что в их Медиолане 37 приняты подобные зрелища. Вышло бы поучительно, если бы не Квинт Лоллий.

– Так он из Медиолана? – уточнил всадник.

– Из Медиолана, или еще откуда-нибудь, – Корвин раздраженно отмахнулся. – Я плохо разбираюсь в сортах провинциальных выскочек.

– Должно быть он ловкий малый, раз сумел свести знакомство с таким человеком как ты. Как ему это удалось?

– Как? – от этого невинного вопроса Корвин вдруг растерялся. – Я уже не помню. Мне кажется, он чей-то дальний родственник. Несомненно, так. Знаешь, как это бывает. Они приезжают в Рим, приходят в твой дом и говорят, что твой двоюродный дед, был посаженным отцом на свадьбе племянницы его бабушки. Проходит несколько дней, и ты уже гость за своим собственным столом.

Произнося эту тираду, хозяин дома никак не мог придумать, чем ему занять руки. Пока пальцы левой нервно барабанили по подлокотнику кресла, правой он то потирал кончик носа, то проводил по лбу, то гладил подбородок. Было, видно, в обстоятельствах знакомства, нечто такое в чем Публий Сульпиций, человек, в общем-то, вполне бесстыдный, ни за что не хотел признаться. Однако, Петроний предпочел сделать вид, что ничего этого не заметил.

– Полагаю, на следующий день, ты покинул дом Лоллия не слишком рано?

– Ты не прав, – хозяин с облегчением покачал головой. – Я ушел, как только проснулся. Боюсь, даже не попрощался с хозяином. Не хотелось наткнуться на его дядюшку.

– Понимаю тебя, – согласился всадник. – Почтенный Квинт Лоллий прекрасный человек, но выносить его в больших количествах иногда бывает не так просто. А что Юний? Надеюсь, Лоллий-старший в некотором роде заменил ему мимов?

– Юнию? Нет, не думаю. Они обсуждали разведение галльских свиней, или еще что-то в этом роде. По крайней мере, я точно помню, что Рустик оставался за столом, когда я уходил.

– В таком случае, возможно, он видел или слышал что-нибудь полезное для меня, – с этими словами всадник поднялся с кресла. – Ты упомянул, что он живет где-то на Таберноле. Наверняка ты знаешь, как его отыскать. Я и наш общий друг Лоллий, будем благодарны, если ты поможешь нам с этим маленьким делом.

Все было бы гораздо хуже, если бы не помощь Эбура. Управляющий Лоллия не только выделил коллеге одну из комнат во внутренней части дома в качестве временного кабинета, но и лично отобрал из числа домочадцев тех, разговор с кем мог принести пользу. В результате Иосифу не пришлось бродить по усадьбе в поисках нужных ему людей и к полудню вольноотпущенник успел опросить не меньше двух десятков слуг.

Результаты этого титанического труда, впрочем, были весьма скромными. Никто не видел и не слышал ничего подозрительного ни в предполагаемую ночь убийства, ни накануне, ни на следующий день. Никто не встречал убитого прежде, и никто не высказал достойных внимания предположений о том, как он смог проникнуть в сад.

Что касается Аякса, то за время, проведенное в усадьбе, он то ли не успел, то ли не пожелал обзавестись близкими друзьями. Служившая при кухне миловидная толстушка Ниоба обозвала гладиатора грубияном, а секретарь Лоллия, франтоватый раб по имени Парис уверено заявил, что всегда подозревал в нем разбойника.

Единственным результатом этих бессмысленных и утомительных трудов, стала головная боль, долбившая в висок вольноотпущенника назойливым дятлом. Куда там подвигу Юдифи, расправившейся с сонным ассирийским военачальником. Лидия, служившая в доме прачкой, своей болтовней могла бы загнать в могилу целое ассирийское войско. Любой вопрос, даже из числа тех, которые образованные греки называют риторическими, немедленно включал фонтан ее неиссякаемого красноречия.

– А девушке куда деваться, я спрашиваю? Куда девушке деваться? Гладиатор он сегодня гуляет, а завтра его железным крюком тащат. Вот тебе и твои гладиаторы. Герои! В таверне они герои! Я так считаю, что, если дружка хочешь, так ищи честного парня. Хоть пекаря, хоть пастуха. А что? Пастух чем плохо? У пастуха и молоко, и сыр, и мяса им достается не то, что нам. Кто там проверит, волки барана задрали, или пастухи в котле сварили. А что сами не съели, так продали. И себя прибыль и подружке бусы какие, или колечко там.