Чтение онлайн

– В каком смысле странный?

– Слишком много событий. Тяжело с непривычки. Можешь обращаться на ты, если хочешь.

– Хочу, - он слегка наклонился в ее сторону, - расскажи мне, что с тобой сегодня произошло. Я буду сидеть, смотреть в твои зеленые глаза и слушать.

Даша провела ладонью по лицу. От вина и его взгляда у нее начала кружиться голова.

– Во-первых, у меня глаза не зеленые. А во-вторых, лучше сначала ты расскажи о себе. Ты же первый подошел.

Молодой человек откинулся и забарабанил пальцами по столу. Огромные черные зрачки странно мерцали в слабом свете свечи, завораживали, гипнотизировали.

– Да мне и поведать-то особо не о чем.
– Он задумчиво теребил салфетку.
– Жизнь в Советском Союзе помню как в тумане - маленький был. Потом переехали в Вену. Учился. Родители хотели, чтобы я, как и они, стал музыкантом, но...
– он рассмеялся, - у меня в ушах тамтамы - полное отсутствие музыкального слуха. Все детство надо мной охали, как же так, родители гении, а на мальчике природа отдыхает... До сих пор вздрагиваю при виде скрипки. Однажды, устав от охов и вздохов, подумал и стал ювелиром.

– Кем?
– изумилась Даша.

– Ювелиром. Отличная еврейская профессия. Можно сказать, что от родных корней не оторвался.

– И что же ты делаешь? Сидишь в будке с лупой в глазу?
– недоверчиво поинтересовалась она.

– Зачем, - Илья покачал головой, - у меня салон. В двух шагах от Санстефанплатц. Дизайн украшений разрабатываю сам, даже получил несколько наград.

– Понятно, - уныло вздохнула молодая женщина.

Где-то совсем рядом била ключом настоящая жизнь. Одни создавали элегантные украшения и продавали их в собственных салонах, а в обеденный перерыв ездили в Прагу пропустить стаканчик вина, другие что-то расследовали по дороге из Линца в Париж... Даже паразитская Светка мотается по Европе как подорванная. А она? Даром что живет в Праге. С тем, что видит каждый день, могла бы жить где угодно: стирка, готовка, уборка... А ведь ей уже тридцать.

– Даша, - прервал поток мрачных мыслей Илья, - еще чуть-чуть, и я сделаю себе харакири. Мне кажется, тебе со мной все хуже и хуже.

В ореховых глазах блеснули слезы:

– Это мне с собой все хуже и хуже...

Он осторожно взял ее за руку.

– Расскажи, что случилось.

– О чем рассказывать?
– Даша с силой закусила губу, чтобы не расплакаться.
– О том, что я целыми днями кружу по дому? Муж все время на работе, а когда возвращается либо ест, либо спит. Ребенок полдня в саду, полдня на моей шее. Уже пять лет я не работаю, друзей нет, при этом времени на развлечения тоже. О чем рассказывать? О недостиранном белье? Или о том, как в университете я мечтала стать великим искусствоведом, а стала паршивой домработницей?

Упиваясь своим горем, она тем не менее отметила, что упоминание о семье не вызвало отрицательной реакции, неотразимый владелец ювелирного салона лишь слегка поморщился, сделав очередной глоток.

– Насколько я понимаю, сейчас это самая большая проблема в судьбе современной женщины. Хочется и карьеру сделать, и в девках сидеть неохота. Поэтому сначала в институт, потом в декрет. Идея хорошая, но, как известно, в раскоряку жить нельзя. Или - или.

Даша с тоской рассматривала витраж за его плечом. Цветное стекло живописно изображало жуткую сцену последних минут великомученика: несчастного то ли душили, то ли топили, в общем, безвинно убивали.

"Вот помер человек, так хоть память осталась. А я? Сгину, никто и не заметит". Ей захотелось к кому-нибудь прижаться. Хоть к дубовому столу.

– Если ребенок в саду, - продолжал Илья, цепляя вилкой ветчинный завиток, - иди работать.

– Здесь?
– она горько рассмеялась.
– Кем? Специализация у меня по русскому искусству. Надо заново идти учиться. В Союзе без диплома никуда не брали, а здесь и вовсе никто разговаривать не станет.

Мужчина сложил приборы и махнул рукой официанту , показывая на пустой бокал.

– Хочешь, я в Праге открою салон, все равно собирался расширять дело. Будешь у меня работать.

Даша поперхнулась.

– Прости, что ты сказал?

– Открою салон, будешь у меня работать, - и нежно прижал ее руку к губам.

"Хотела же посмотреть гороскоп, так нет, поленилась, - подумала молодая женщина, выдирая свою руку, - голову даю на отсечение, на сегодня у меня - смерть от кондрашки".

Его поцелуй, как ни странно, отрезвил, вернув способность рассуждать здраво. Красавец-ювелир, или кто он там был на самом деле, не мог влюбиться в нее ни с первого взгляда, ни со второго. Лет пять назад, может быть, но сегодня... Если только в фотографию на паспорте.

"А может, он и вправду маньяк?" - перед глазами возник эпизод с Ольгиной грудью.

– И кем же я там буду, - с усмешкой поинтересовалась она, - швейцаром? Или мне уготована блестящая карьера продавщицы? Представляешь, как будет здорово: в нагрузку к элегантным подвескам не менее очаровательная история о первых серьгах, выкопанных Вулли в Уре. Как ты думаешь, повысит это торговый оборот? Или, например, могу напильником бриллианты обтачивать...

В глазах собеседника блеснул злой огонек.

– А кем же ты хочешь быть? Биллом Гейтсом с лицом Софи Лорен?

– Нет, Софи Лорен с лицом Билла Гейтса.
– Встав, она взяла в руки сумочку, намереваясь гордо швырнуть деньги на стол и удалиться. Не хватало еще, чтобы каждый сопляк (а он, очевидно, был младше) вел себя как отец-кормилец.

Но, раскрыв кошелек, молодая женщина с ужасом сообразила, что вот этого как раз и не нужно было делать. Мелочи набиралось приблизительно доллара на два. Высыпать их на стол и уйти - оставить по себе память городской сумасшедшей. Сцена впечатляла: оскорбленное достоинство с разинутым ртом смотрит в пустой кошелек.

Илья с удивлением взирал на нее снизу вверх.

Не вовремя подошедший официант также замер в ожидании.

– Мелочь ищу, в туалет сходить, - брякнула Даша первое, что пришло в голову. Мужчины переглянулись.

– У нас бесплатно, - наконец вымолвил официант, раздумывая, чем вызван ее вопрос - дурным воспитанием или приступом воинствующего феминизма.

– Ты вернешься?
– на всякий случай крикнул ей вдогонку Илья.

– Конечно, - как можно язвительнее ответила она, не оборачиваясь, нам ведь нужно еще обсудить условия контракта.

7

Прикрыв дверь дамской комнаты, Даша подошла к зеркалу. Помада расплылась, щеки горели, взгляд затуманился, и тем не менее она заметно похорошела, лицо приняло давно утраченное боевое выражение. Она стерла бумажной салфеткой остатки помады и накрасила губы заново.

Восьми часов постоянного стресса, пары комплиментов и одного поцелуя хватило, чтобы после долгого перерыва к ней вновь вернулась уверенность в себе и способность думать о чем-либо, кроме семьи. Этот красавчик прицепился неспроста. Но, с другой стороны, если его так заинтересовали Ольгины прелести, какого черта он позвал все-таки ее?