Чтение онлайн

Способ обнаружения тени Федора был до обидного очевидным. Никакой дедукции, никакой индукции, никакой юридической подготовки не требовалось для того, чтобы просто узнать, кто заказал на радио «Класс» позавчерашнюю дразнилку. Для этого даже не стоило ехать через весь город, достаточно было лишь набрать номер…

На радио «Класс» звонили все. Каждую минуту, даже секунду их телефон вздрагивал от волнения, чтобы получить приятный голос, идиотскую историю или ответ на викторину. Пожалуй, мини-АТС это радио еще не обзавелось. От двухчасового кручения диска вспухли оба указательных и правый средний палец старшего следователя городской прокуратуры. Он обиженно засопел, надел плащ и отправился на охоту. На улице была уже совсем-совсем весна. Раньше она вызывала у Дмитрия Савельевича радостное томление духа и ощущение, что суета сует и есть смысл настоящей жизни. Теперь в своем новом семейном состоянии он чувствовал присущую людям среднего возраста усталость, сонливость, общую вялость, вызванную авитаминозом. Короткие юбки навевали мысли об изнасилованиях, высокие шпильки — о переломах щиколоток, расставшиеся с беретами головы — о менингитах с последующими маниакальными состояниями. До центра радиомоды Тошкин добрался скучнейшим, почти спящим троллейбусом и был очень разочарован, когда обнаружил, что по адресу Щорса, 10 располагается такое количество фирм и фирмочек, что список их мог бы украсить статистический отчет о развитии малого и среднего бизнеса в какой-нибудь небольшой стране — Швейцарии, например. Уверенно миновав комнату по продаже обуви, Тошкин задержался в аптечном киоске, нотариальной конторе, клубе авиамоделистов-любителей, магазине по продаже видеотехники, салоне секонд-хэнд, туристическом агентстве, в кабинете врача-ветеринара и наконец отворил дверь небольшого подсобного помещения в надежде немного там передохнуть.

— Вы попали на радио «Класс», — сообщил усталый женский голос, раздавшийся из несгораемого шкафа. — Мы принимаем заказы с десяти до одиннадцати, но можем пойти вам навстречу…

В кромешной тьме Тошкин принял женский голос за слуховую галлюцинацию и тотчас сделал дыхательную гимнастику по системе йогов. Но несгораемый шкаф не унимался:

— Давайте скоренько, у нас тут сейчас будет прямой эфир с представителем сексуальных меньшинств, который приехал из Зимбабве получить у нас высшее образование. Я ухожу!

— Можно включить свет? — спросил Тошкин, надеясь на сознательность говорящей.

— Позже. Мы потребляем столько энергии, что не в состоянии за нее платить. Режим строжайшей экономии. Ваша фамилия?

— Вы можете потерять гостя. Трудно искать черного человека в темной комнате, особенно если его там нет. Я из прокуратуры.

Под потолком вспыхнула лампочка, комната, которую Тошкин принял за подсобное помещение, осветилась тусклым равномерно желтым светом. Девушка, подававшая голос из большого то ли холодильника, то ли оружейного сейфа, приятно, но немного натянуто улыбалась.

— Моя фамилия Тошкин. Вот удостоверение. Будьте любезны, посмотрите по своему кондуиту…

— Не надо ругаться, — попросила приемщица, чуть краснея и наклоняя вперед голову с чудными сливовыми глазами.

— По журналу. Позавчера для Федора Кривенцова прозвучала песня. Это было в передаче «Наши поздравления». Мне нужны сведения о человеке, который эту песню заказал и оплатил. Пожалуйста.

Тошкин деликатно отвернулся — он же не налоговый инспектор — и скользнул взглядом по комнате, которая будоражила воображение всего города. Ничего особенного — два приличных стула, много аппаратуры, компакт-диски, выстроенные в алфавитном порядке и разбросанные по полу, электрический чайник, несколько пустых бутылок и разбитая кроватка, оставшаяся в наследство от времен общежития.

— Это Дина Соломина. Моя знакомая. Это она попросила. Срочно. Я и не оформляла через журнал. Для своих… — Девушка еще больше потупилась и начала разминать мочку собственного уха. — Вы знаете?

— Что? — насторожился Тошкин, опасаясь получить еще одну жертву сексуальной гигантомании Геночки. — Что? — повторил он очень настойчиво.

— Они так любили друг друга. Она и сейчас его ждет. Вы не подумайте плохого. А если надо, то я и через журнал проведу.

— Федора, Гену, Джейка, Яна, студента из Зимбабве? Кого она ждет?

— Сейчас? — испугалась девица. — Вы же сами все знаете! А что, это преступление?

Тошкин осторожно попятился. Спорить с женщинами, когда трава натужно пробивает мокрую землю, перелетные птицы забронировали обратные билеты, а общегородской гормональный фон зашкаливает? Тошкин сделал еще один шаг назад и с безопасного расстояния потребовал координаты Дины Соломиной. Домашний адрес и телефон приемщица отказалась давать наотрез — только под протокол и только через повестку. Но назвала номер школы, где Соломина преподавала русский язык и литературу. Для того чтобы разрушить стройную версию о кровной мести Федора Кривенцова и выбросить из головы эти глупости, Дмитрий Савельевич решил посетить общеобразовательный храм, тем более что в нем училась Аня — единственное, после Яши, светлое пятно его семейной жизни.

Дина Ивановна Соломина оказалась интересной женщиной тридцати с небольшим лет. Ярко-рыжие волосы, темные круглые глаза, вздернутый нос, тонкие, подозрительно поджатые губы — все в ней свидетельствовало о врожденной склонности к педагогике и о неудачной личной жизни. Тошкин застал Дину Ивановну в учительской и был немало удивлен ее решительным напором, хорошей фигурой и грудным вкрадчиво-доверительным голосом, которым и было сказано:

— Ничего не получится!

— Почему? — удивленно спросил Тошкин.

— Я не собираюсь натягивать ей оценку. Шесть пятерок, три четверки — но по контрольным! Если я даже успею ее опросить в течение месяца, — а у меня в классе тридцать пять учеников, — то еще две пятерки, которые она может получить, а может и нет, для меня лично ничего не решат. Так что я слушаю вас внимательно.

Тошкин это любил. А кто не любил бы, если все мимоходом, поспешно и мельком. Он вообще был склонен к обстоятельным разговорам, размеренности, спокойствию, местами переходящему в занудство. Рядом с Диной Ивановной, однако, никакого спокойствия не ощущалось. Напротив, обстановка была напряженной, позиция Соломиной была почему-то выжидательной. Казалось, что Дмитрий Савельевич что-то должен этой красивой подтянутой женщине, претендующей на то, чтобы ее в магазине еще называли девушкой…

— Позавчера вы…

— Позавчера у меня не было урока в классе вашей приемной дочери. Пусть она не врет. Они вообще сейчас находятся в таком возрасте, что врут постоянно, — назидательно сообщила Соломина, а Дмитрий Савельевич обиделся. Во-первых, за Аньку, во-вторых, за всех женщин вообще. Ему всегда казалось, что постоянная ложь — одна из обязательных характеристик всей прекрасной половины человечества. — Так что я слушаю вас внимательно.

Нет, определенно Надя права, когда критикует его некоторую толстокожесть. По сути права, но не в формулировках. Потому что нет повода считать человека идиотом только за то, что он не отличает легкий флирт от тривиального траханья, а колготки фирмы «Леванте» от чулок «Красной швеи». Да, он такой — медлительный, упрямый, флегматичный и честный. Поэтому только спустя пятнадцать минут он догадался, что фраза «я слушаю вас внимательно» является протокольно-школьным вариантом для получения взятки.

— Сначала о Кривенцове, — жестко проговорил Тошкин.

— Так вы по поводу Сережи? — удивилась Дина.

— Да, и особенно по поводу старших Кривенцовых и ваших с ними отношений. И не надо спрашивать, на каком основании. — Дмитрий Савельевич протянул свое удостоверение, чем лишил Соломину дара речи. Правда, ненадолго.

— Ах, вот как вы ставите вопрос! — сказала Дина Ивановна, и Тошкин понял, что Анна не получит пятерку ни по русскому языку, ни по каким-то другим смежно-заменяемым предметам. Причем ни в четверти, ни в году. Никогда. — Ах, вот, значит, как? — Дина подбоченилась и пошла грудью на врага. — Да будет вам известно, что я — невеста Федора Кривенцова! И как бы вам ни было это противно слышать, но имею права если не на бабушкину квартиру, то хотя бы на участие в конкурсе. Вы думали, что меня теперь можно использовать и выкинуть из жизни? Обнадежить и оболгать? Выбросить и растереть? Я буду разговаривать с бабкой сама — и уж изложу подробности вашей жизни. Вовек не отмоетесь! Никогда!

К Тошкину наконец пришло удивление, быстро сменившееся пониманием. Откуда она меня знает? Впрочем, не важно. В качестве свидетеля, она, конечно, будет незаменима. Тошкин безжалостно вписал Дину в число подозреваемых с твердым намерением отдать ее в руки оперативникам — пусть роют.

— Вам ясно? Вам теперь все ясно?

Она гневно сверкала глазами и была необыкновенно хороша. Между ненавистью и презрением металась страсть и где-то даже призыв. Но Тошкин его не принял. Он подумал о том, что его почему-то никто не боится…