Чтение онлайн

Лаборант и кочегар

Утром я быстро зашагал к ближайшему от дома стенду «Московского комсомольца». Стенд был на месте, а вот четвёртая страница газеты отсутствовала. Сдерживая волнение, помчался к другому стенду. То же самое. Значит, люди сами прочли, и друзьям покажут.

Что же там, на четвертой странице, было? Материал «У хмельного ключа», подготовленный мной и Геной Куликовым. Первый успех, о котором так мечтали.

В отдел рабочей молодежи «Московского комсомольца» мы пришли, как только потерпели фиаско в МГУ и не с пустыми руками – принесли несколько заметок. Причем, шутки ради, мои заметки подписывали Гениной фамилией, а его – моей. И надо же – в редакции мои заметки выбросили в корзину, а его (под моей фамилией) напечатали! После этого случая мы стали подписывать все заметки вместе: Г. Куликов, кочегар и М. Шпагин, лаборант. Такое неожиданное сочетание развеселило редакцию. К рабкорам вообще относились хорошо, и нас начали понемногу печатать.

Как на страницах «МК» забил «хмельной ключ» – отдельная история. На подъездных путях у Рижского вокзала, близ которого жил Гена, останавливались цистерны «Самтреста» из Грузии. Глубоко ошибались те, кто думал, что алкогольные напитки разливали по бутылкам там же, где их готовили. Доставка в цистернах – дешевле и удобнее. К Рижскому вокзалу привозили коньяк. И всё бы хорошо, но грузинские проводники прихватывали с собой в Москву самодельную чачу, которую предварительно настаивали на табаке – чтобы крепче «забирала». Осенью парочка пенсионеров, основательно захмелев, заночевала на травке. К утру похолодало – не сильно, но настолько, что они так и не проснулись.

Редакция решила провести рейд. Нам выделили фоторепортера, милиция – своих сотрудников, и вечером, когда стемнело, мы собрались у цистерн. На стук и просьбы налить двери гостеприимно распахнулись. Проводники держали в руках стеклянные банки с рукотворным напитком, но вместо денег их встретили фотовспышками. Через день-два читатели уже познакомились с результатами нашего налёта.

Проводников «Самтреста» срочно поменяли. Один из уволенных пришёл в редакцию и сказал, что он очень нужный государству человек, так как сдаёт каждую осень полторы тонны груш. И просил послать начальству письмо, чтобы его восстановили на работе. Я отказался. Южный гость не успокоился. Он ещё несколько дней встречал в вестибюле работников редакции, преимущественно девушек, и пытался узнать, кому и сколько денег нужно дать, чтобы получить такое неофициальное послание.

Было и ещё одно взбудоражившее читателей выступление. Мы написали, как квасят капусту в так называемых дошниках, прыгая по изрубленным кочанам в резиновых сапогах. Скандал, опровержение, выговор. Но ведь правильно написали. После истории с капустой нас разъединили, объяснив, что врозь и гонорар получится выше, и количество «боевых единиц» увеличится.

Первым материалом, написанным без Гены, был репортаж о комсомольцах, помогающих строить Московскую кольцевую. Он назывался «Сирень на трассе» – её кусты сажали на разделительной полосе. Репортаж получился суховат, решил приукрасить его частушками собственного сочинения:

Я с Московской кольцевой

Уезжаю сам не свой.

Остаётся моё сердце

На Московской кольцевой.

Заведующий отделом спросил: «Сам придумал?» и вычеркнул куплет. Куликов наверняка сделал бы то же самое.

Бывший наш опекун – завотделом рабочей молодежи Юрий Изюмов стал заместителем редактора. Перед тем, как подняться этажом выше, он порекомендовал своему другу и преемнику Игорю Багаеву оформить меня сотрудником на гонораре, то есть без ставки.

Лоцман прессы

По редакции «МК» разнесся слух: приехал Изюмов. Не в настроении. Полосы читает, что-то будет? На сей раз он вносил поправки не по содержанию, а скорее литературного характера. Их было много. Досталось и мне.

– Будь внимательнее, Миша, – сказал ЮП (Юрий Петрович), – я сегодня перед дежурством Паустовского читал. И вот, теперь сдержаться не смог. Куда только литсекретарь смотрит?

Изюмов благоволил ко мне. Я изо всех сил старался оправдать доверие человека, распахнувшего двери в мир прессы, и изводил его глупейшими вопросами. Например, вправе ли творец замкнуться в башне из слоновой кости? Писать не для всех, а только для себя? И ЮП терпеливо объяснял молодому балбесу, что вправе. Он почему-то даже не сердился, а я видел его во гневе: Юрий Петрович никогда не повышал голос, но бледнел, словно кровь отливала от лица. Зрелище не для слабонервных!

Десять лет Изюмов был помощником первого секретаря МГК КПСС, а почти всё остальное время отдал прессе. Работал заместителем редакторов и главных редакторов в «Московском комсомольце», «Пионерской правде», «Вечерней Москве», «Литературной газете». С 1990-го по 2008 год – главный редактор газеты «Гласность». Мне выпало работать под его началом дважды – в «Московской комсомольце» и «Вечерней Москве».

Неожиданный звонок из «Вечёрки»: «Небось, заскучал в журнале? А у нас тебя ждёт океан информации, бег без остановки. Будешь знать всё раньше всех…»

Ощущение от первой, еще в «Комсомольце», встрече с ЮП не улетучилось с годами. В его присутствии я робел, и однажды, выходя из кабинета в «Литгазете», по ошибке распахнул дверь стенного шкафа.

Изюмов с отличием окончил факультет журналистики, хорошо усвоил её значение плюс назначение, и всегда старался, чтобы они соответствовали друг другу. В «Вечерней Москве» он позаботился об усилении отдела информации и создании отдела науки.

ЮП всегда держал слово, не любил компромиссов, спорить с ним было очень трудно. Писал кратко и ясно, с высоким КПД. Его небольшая книжка, напечатанная после поездки в США, напоминает записки очевидца. Ни домыслов, ни стилистических ухищрений. Что сам наблюдал, о том и рассказываю. В результате скромная брошюра поведала читателю о стране больше, чем иные толстые книги.

Здесь печатался Шолохов

На Мосфильме помреж, узнав, что я из «Московского комсомольца», сказала:

– Удивительная газета. Она как девушка, с которой все были знакомы и которую приятно вспомнить.

Насчет всех она, конечно, преувеличила, но многие известные журналисты и писатели, действительно, побывали в этой колыбели. Здесь печатался даже сам Шолохов. Проведав, что он приехал в Москву, я чудом узнал его телефон, позвонил, представился, и попросил сказать хоть несколько слов для газеты. Маститый писатель обиделся: «Что ж ты, мил человек, из меня, старика, свадебного генерала делаешь?». И потом минуты три объяснял, как нужно относиться к тому, кого ты хоть сколько-нибудь уважаешь. У меня от стыда уши горели, однако выслушал всё до конца и даже успел извиниться.

Мой старший сын однажды упрекнул, будто больше чем его и маму, я любил работу. Это, конечно, не так. Но времени ей, действительно, уделял больше, и даже дома постоянно что-то писал, говорил по телефону. До сих пор мне по ночам иногда снятся заголовки так и не написанных статей.

В редакции были свои маленькие радости. Мы выпускали стенгазету, писали стихи, получали в подарок и дарили друг другу сделанные фоторепортёрами снимки. Иногда даже целые альбомы выкладывали. А что может быть лучше коллективной поездки по Москве-реке? Отвечу – посещение небольшого ресторанчика на Чистопрудном бульваре. Столики стояли на улице, а деревянный павильон находился у самой воды. Официант у всех на глазах сачком вылавливал карпа, которого потом подавали с сухим вином. И всё это было доступно, по нынешним понятиям, стоило копейки. Ресторанчик сгубила популярность – на его месте возвели большое здание, и цены стали немаленькие.

В 1961 году в честь возвращения из полета космонавта Германа Титова мы подготовили дополнительный воскресный двухстраничный выпуск. Договора с Союзпечатью о его распространении не было, и сотрудники сами вышли на улицы с пачками газет. Мы с девушкой расположились у входа в метро на Комсомольской площади. Газету раскупали нарасхват, и сразу же возникла проблема: выпуск стоил одну копейку, а монет на сдачу у нас не было. Но покупатели её и не требовали, бросали на лоток двух, трёх, а то и пятикопеечные монеты. Товар кончился быстро. Подсчитали выручку, отделили долю редакции, а оставшиеся медяки сочли справедливой наградой за ударный труд и купили на них пол-литровую бутылку сухого молдавского вина.