Чтение онлайн

— Я согрею тебя, обниму, и ты все забудешь!

— Нет! — почти крикнула Ольга, боясь, что Матвей сейчас сделает шаг и окажется в квартире, еще ближе к ней.

Пока она не видит лица парня, ей легче говорить, остановить его.

— Нет, Матюша. Уходи. Я не смогу больше относиться к тебе как раньше. Все изменилось, стало совсем иным.

Оля еще что-то говорила, пока до нее не дошло, что она слышит удаляющиеся шаги по ступеням. Дрожащая рука нащупала замок, толкнула дверь и повернула рукоятку два раза.

«Все? А если он придет еще раз? Смогу я его прогнать? А если он кинется целовать, обнимать, смотреть в глаза? Нет! — Внутри все снова взорвалось при мысли об объятиях и мужских руках. — Ни за что! Он предатель, такой же, как они все!».

Отец пришел вечером, когда уже смеркалось. Он молча разулся, поцеловал дочь в лоб и ушел в комнату. Александр Иванович вернулся через две минуты, переодетый в домашние брюки и джемпер, неторопливо вымыл руки. Они сейчас почти не разговаривали, как это бывало раньше. Так только, на самые необходимые темы. Оля понимала, что отцу тяжело. Он так ни разу и не спросил про Матвея, а она сама ничего не рассказала.

— Папа, может, ты выпить хочешь? — вдруг спросила Оля. — Ты такой напряженный все эти дни. Если хочешь, то я купила.

Отец удивленно посмотрел на дочь. Потом недоумение сменилось какой-то болезненной гримасой, появилась жалость и… нежность.

«Бедная девочка! — подумал бывший участковый. — Она все видит и понимает, хочет, чтобы все это прошло быстрее. Глупенькая! Невозможно отодрать от себя два десятка лет службы и выбросить, как будто их и не было».

Александр Иванович улыбнулся и положил широкую ладонь на узенькую тонкую кисть дочери. Он хотел сказать что-то доброе, успокоить, пошутить, увидел, как ее глаза наполнись надеждой, что вот-вот все хорошее вернется в их мирную квартирку. Как в детстве! Ведь Оля и сама уже второй год жила в Самаре, в студенческом общежитии, но их квартира — это детство дочки, ее мирок. Он должен остаться прежним.

Раздался звонок в дверь, какой-то совсем чужой, незнакомый. Оля и отец недоуменно переглянулись. Потом Ершов встал и прошел к двери. Девушка слышала, как он с кем-то поздоровался. До нее отчетливо доносился и второй мужской голос. Потом дверь закрылась, и шаги стали приближаться. Оля вся подобралась, но почему-то не чувствовала страха.

Она не сразу узнала в этом высоком статном молодом мужчине в полицейской форме с майорскими погонами на плечах того самого Алексея, который первым пробился к ней в этот чертов ангар. Она помнила, как он сидел с окровавленным лицом, сжимая в руке пистолет, и говорил с ней. Этот парень тогда еще и пытался ее успокоить. А еще Оля не забыла, что потом, когда уже приехали другие полицейские и «Скорая помощь», она как сумасшедшая все время плакала и бегала его целовать.

— Здравствуй, Оля! — произнес Алексей и несмело протянул ей три алые розы. — Вот зашел навестить, узнать, как ты… вы тут. Ты меня и с папой пока еще не познакомила.

— Так! — Александр Иванович махнул рукой, полез в холодильник, долго звенел там посудой, а потом торжественно выставил на стол бутылку. — Как чувствовала девка! Ну, садись, майор. Алексей тебя, говоришь, зовут?

— Да, Алексей Седов.

— Снимай китель, чувствуй себя как дома.

Оля почувствовала, что от этих слов отца стала отчаянно краснеть. Ей было как-то странно ощущать этих двух сильных мужчин возле себя. Как-то уютно, удобно, что ли. А может, этот Алексей просто ей нравится? А она ему? Он ведь приехал из Самары в Боброво, чтобы увидеть ее, да? И эти цветы. Они такие красивые!

Гуров вышел из машины и тут же сделал глубокий вдох. Воздух здесь был замечательный, пропитанный запахами свежей зелени и воды. Затем он огляделся. Дом стоял на косогоре, полого спускавшемся к реке, до которой было совсем близко, не более ста метров. Слева, за лугом, синел лес. Там стеной стояли колючие ели, между ними нарядно зеленели березы, шелестели на ветру осины.

— Да, хорошо тут у тебя! — сказал он, обращаясь к своему приятелю Глебу Труеву.

— Нравится? — улыбнулся тот. — Вот и мне сразу понравилось. От Москвы, правда, далековато, если работаешь — не наездишься. Но мне теперь каждый день на работу не надо, а летом вообще отпуск, так что могу здесь жить хоть до поздней осени.

— Я не понял, ты дом уже готовый купил или построил? — спросил Гуров, кивнув на аккуратный кирпичный домик с мансардой и пристроенной к нему банькой.

— И так, и этак, — ответил Труев. — Купил у старого хозяина, мужичка, деревянный дом-развалюху с парой сараев, снес все это добро и построил на его месте новый. А тут почти все так делали. Деревенские продавали дома, можно сказать, за бесценок. То есть, по их меркам, это были приличные деньги, а по московским — очень небольшие. Покупать здесь выгодно. Так что, если хочешь, можем и тебе что-нибудь подыскать. Правда, здесь, в Онуфриеве, домов на продажу уже нет, но в соседней деревне, Ефремки, еще остались.

— Нет, спасибо за заботу, но мне не надо, — покачал головой Гуров. — Мне, сам знаешь, на работу надо каждый день, а иногда и каждую ночь — действительно, не наездишься сюда. Вот выйду, как ты, на пенсию, тогда, может, и надумаю здесь поселиться…

— Никогда ты этого не надумаешь, — махнул рукой Труев. — Что я, не знаю тебя? Ты про пенсию только говоришь, а сам, пока ноги ходят и голова думает, так и будешь своих жуликов и убийц ловить. Ладно, хватит болтать, пошли лучше располагаться. Откушаешь что в печи найдется. Потом пойдем, прогуляемся по окрестностям, я тебе все рыбные места здесь покажу. Ну, и рыбалка вечерняя, само собой. А после и баньку истопим, и ужин сообразим.

— Хорошо, пойдем, — согласился Гуров, доставая из багажника свою сумку. — Показывай свое хозяйство.

И они направились к дому.

Внутри, как Гуров и предвидел, все оказалось так же чисто и аккуратно, как и снаружи. Здесь царил такой же порядок, как и в московской квартире Труева и на лекциях профессора Труева. Глеб Павлович, будучи знатоком криминалистики, всю жизнь преподавал в Высшей школе милиции. Там они с Гуровым и познакомились, и подружились. Дружили семьями, не раз проводили вместе отпуска. В отличие от Гурова, не имевшего стойких увлечений, Труев был страстным рыбаком. Три года назад у него произошло несчастье — после тяжелой болезни умерла жена. Дети их давно выросли, разлетелись по свету, и Глеб Павлович остался один. Вот тогда он и решил приобрести домик во Владимирской области, на самом берегу реки, чтобы сполна насладиться рыбалкой. Хозяйничал сам, и готовил, и стирал.

Труев показал Гурову отведенную ему комнату и, пока гость раскладывал вещи, накрыл в кухне стол. «Что в печи найдется» оказалось рассольником, жареной рыбой и крепким чаем — как раз таким, какой Гуров любил.

Затем хозяин подобрал гостю удочку, взял заранее заготовленную банку с червями, ведерко, и они вышли из дома.

— Пойдем, посмотришь, какая здесь красота, — пообещал Труев. — Заодно и с соседями своими познакомлю, такими же, как и я, заядлыми рыбаками.

Они поднялись по косогору и вышли на живописный взгорок, на котором когда-то располагалась главная улица деревни.

— Вот, гляди, — широким жестом показал Гурову приятель. — Перед тобой то, что осталось от деревни Онуфриево.

Гуров увидел ряд разнокалиберных заборов. За некоторыми шло строительство, за другими возвышались уже возведенные коттеджи. Здесь были строения на любой вкус: двух-, трех— и даже четырехэтажные, в европейском или восточном стиле, с балконами и галереями. Собственно деревенских домов не было видно вовсе. Лишь в нижней части деревни, вдалеке и от леса, и от реки, виднелся ряд покосившихся деревянных домов, а в самом конце этого деревянного ряда бродили куры и сушилось на веревках белье.