Чтение онлайн

По основному предмету «Литературное качество прозы» я завел толстенный гроссбух. Приступил к плановым занятиям: учить себя читать и писать. Я ещё никогда не был столь усердным и работоспособным учеником. Поначалу читал в самый продуктивный период интеллектуальной активности – после утреннего чая. Писал без выходных, забыв про телевизор, сократив время на сон. Вскакивал среди ночи – как укусил кто – записать куски сочиняемых текстов. Жена, беспокоясь о здоровье тела (равно как и о качестве текстов), выводила как пёсика на прогулку. Выгуляв меня на воздухе часок-полтора, садилась за компьютер, я же – за письменный стол, у лампы с троллями.

Жена на глазах становилась жёстким редактором. Пытаясь пресечь многословные и пустопорожние стариковские сентенции, способные испоганить изначальный замысел, обезобразить неплохую страницу, она говорила:

– Эта работа, писательская, схожа со сборами в дорогу. Сначала хватаешь вещи без разбору – ведь в пути и вдали от дома может пригодиться все – и бросаешь в кучу. Потом оглядываешь беспорядочный ворох без спешки, с пониманием того, куда едешь, зачем, как надолго и т.д. Из нахватанной кучи убираешь и оставляешь дома случайное, откровенно ненужное, лишнее. Взятое «на всякий случай», без чего можно легко обойтись. Прежде чем укладывать в чемодан или дорожную сумку (они ещё могут не уложиться!), пересмотри ещё раз все, что наметил брать. Чтобы не тащить «дуром».

Несколько месяцев ненасытного ученичества прошли как в дурмане – от переизбытка разнородных текстов. Я снизил интенсивность, сократил время занятий. По опыту основной работы мне постоянно хотелось как-то систематизировать учебный процесс, пока я не понял, что в литературе действуют другие законы, чем в технике.

Я попытался сформулировать отношение к авторским амбициям.

О необходимости овладения стойкими аффирмациями творческой личности говорила ещё Довлянская: «Вырабатывайте систему убеждений: ХОЧУ – МОГУ – БУДУ! Не следует жевать жвачку плохих эмоций, надо быстрее разряжаться. Не лелеять, не холить свою уязвимость, авторскую истощимость, слабость. Культивируйте обновление, разнообразие – как бесконечную похоть».

«Писательство не профессия, а призвание», – этой фразой начинал Паустовский новый учебный год в Литинституте. (Б. Балтер. Что нам дал Паустовский).

«…Я не верю в качество текстов тех отшельников(курсив мой – Ю.Х.), которые пишут в стол десятилетиями, – утверждает Виктор Ерофеев. – Их труд, как правило, хил, стиль недоразвит, это литературные трупы. Писатель отчуждается от своего текста в акте публикации. Это необходимый акт… Читатель нужен… Потребность поделиться, показать свои «испражнения» – одно из загадочных свойств писателя».

Трифонов еще категоричней призывает: «…Не топчитесь слишком долго в прихожей, врывайтесь в комнату. Не засиживайтесь в начинающих, которых не существует. Но имейте в виду: дальше легче не станет!»

Как относился к известности Пастернак:

Быть знаменитым некрасиво.

Не это подымает ввысь.

Не надо заводить архива,

Над рукописями трястись.

Цель творчества – самоотдача,

А не шумиха, не успех.

Позорно, ничего не знача,

Быть притчей на устах у всех.

В жизни Пастернак не был столь тверд и последователен в данном вопросе, но… из песни слова не выкинешь.

С наибольшим вниманием и, должен признать, с завистью присматривался к языку. И вообще – к стилю.

«Понять произведение – это убедиться, что оно может быть только таким, какое оно есть». (М. Дюфрен)

«Целый рассказ (...) Бунин мог написать ради одного слова. Так, рассказ «Петухи» написал ради слова «опевают» («петухи опевают ночь»). Зато какого слова! (...) Ведь «опевают» – это как бы обводят песенной каймой. Попробуйте сказать это в одном слове! Тут та последняя точность, последняя близость с языком, которая бывает только у больших художников слова. (...) Однажды Бунин сказал, что «надо писать совсем маленькие сжатые рассказы в несколько строк (...) в сущности, у всех самых больших писателей есть только хорошие места, а между ними – вода». (С. Джимбинов)

Пильняк писал: «…Умение – слово. Слово – весомо и перспективно, комбинации слов тем паче. Комбинации слов определяют перспективу фразы и не только смысловую, но и эмоциональную её загруженность. Сказать – «быстро пошёл он» - «пошёл он быстро» - «он быстро пошёл» - это три различных по своему эмоциональному насыщению фразы».

То, что может он – совершенно особенное. Отточенное, пронзающее и – величественное… загадочное.

«…В небе обыденно плавали аэропланы».

«…Соловьи пахли ландышами».

«…Тылом ладони человек стер со лба пот».

«…Лиса – бог хитрости и предательства, если дух лисы вселился в человека, род этого человека проклят. Лиса – писательский бог».

Пильняк учит – «как».

Вот он – ЛикЛитБез, мастер-класс, по-нынешнему.

«…Если автору надо, чтоб читатель нервничал, он может отправить его на Кузнецкстрой в час пуска первой домны. Если автору надо успокоить читателя, он может отправить его в Сталинск часом спустя, после пуска первой домны иль может оставить его на покойном московском диване…»

«Если автор захочет описать красивую женщину, наделив её фамилией Широконосова, – сколько не старался бы автор, читатель не поверит в ее красоту, фамилия погубит красавицу на бумаге».

«Нельзя описывать феодала капиталистическим лексиконом… не надо описывать телегу автомобильной терминологией – телега старше автомобиля, у неё есть слова её возраста».

«Читатель никак не обязан верить художнику. Автор должен убеждать читателя не уверениями, но свидетельскими показаниями. Читатель просит авторских восхищений ему не навязывать».

«Писатель должен интегрировать реальность, настоящую жизнь, правду, - свои чувства автор должен аргументировать не словами, но фактами, выкрашенными под правду, чтобы читатель имел о них моральное и фактическое суждение. И писатель должен изловчиться в условиях искусства так, чтобы читатель считал себя свободным в своих суждениях и не видел поучительного авторского «перста»…»

Толстой писал о романе Эртеля «Гарденины»:

«Главное достоинство, …кроме такого знания народного быта, какого я не знаю ни у одного писателя, …есть удивительный по верности, красоте, разнообразию и силе народный язык… он бесконечно разнообразен. Старик-дворовый говорит одним языком, мастеровой – другим, молодой парень – третьим, бабы – четвёртым, девки – опять иным. У какого-то писателя высчитали количество употребляемых слов. Я думаю, что у Эртеля количество это, особенно народных слов, было бы самое большое из всех русских писателей, да ещё каких верных, хороших, сильных, нигде, кроме как в народе, не употребляемых слов. И нигде эти слова не подчеркнуты, не преувеличена их исключительность, не чувствуется того, что так часто бывает, что автор хочет щегольнуть, удивить подслушанным им словечком…»

«Как поверить, что этот самый человек, – писал Бунин об Эртеле, – в юности двух слов не умел связать… писал с нелепейшими орфографическими ошибками?»

А сам Иван Алексеевич?

«Потомок знатного рода, – говорит Джимбинов, – он не получил даже среднего образования (из семи классов гимназии не окончил и четырёх...) И всё-таки Бунин был образованным человеком, не случайно подарившим русскому читателю образцовые переводы Лонгфелло и Байрона. (...) Начитавшись бунинской прозы, вдруг с удивлением чувствуешь, что тебе подменили зрение: начинаешь – хотя бы ненадолго – смотреть на всё окружающее пристальней и любопытней. Бунинская проза увеличивает остроту зрения его читателей».