Чтение онлайн

На первом изгибе переулка расположен памятник и архитектурный, и исторический — дом поэта Веневитинова (№ 4). Можно предположить, что дом был построен в самом начале 1760-х гг., так как этот участок в 1759 г. купил доктор В. Я. Гевитт за 1500 рублей, а через пять лет он был приобретен графом М. Ф. Апраксиным уже за 7500 рублей. В основании дома сохранились остатки построек еще более старых. В 1803 г. дом покупает отец поэта гвардии прапорщик В. П. Веневитинов, и его наследники владеют домом до 1839 г. Здесь в 1805 г. родился замечательный поэт Дмитрий Веневитинов. В память о поэте в 100-летнюю годовщину его смерти 2 октября 1927 г. на доме была открыта мемориальная доска. Вторая мемориальная доска напоминает о чтении здесь А. С. Пушкиным «Бориса Годунова». Сохранился восторженный рассказ М. П. Погодина об этом: «…мы все просто как будто обеспамятели. Кого бросало в жар, кого в озноб. Волосы поднимались дыбом. Не стало сил выдерживать. Один вдруг вскочит с места, другой вскрикнет. У кого на глазах слезы, у кого улыбка на губах… О, какое удивительное то было утро, оставившее следы на всю жизнь!»

Дмитрий Владимирович Веневитинов

Примерно через две недели после этого чтения Дмитрий Веневитинов уехал в Петербург. Причина его отъезда не совсем ясна, поговаривали, что он бежал от своей несчастной любви — он не на шутку увлекся княгиней Зинаидой Волконской, той самой «Коринной Севера», которую славили в своих стихах и Пушкин, и Мицкевич. Через несколько месяцев Веневитинова не стало. В его могилу положили кольцо, подаренное ему княгиней Зинаидой.

Через много лет она вспоминала в письме к брату Дмитрия Веневитинова о приезде в Москву (она постоянно жила в Риме), и как она, ревностная католичка, хотела помолиться в московской католической церкви, находившейся на Малой Лубянке, и как она случайно пришла к дому Веневитиновых: «Пешком я не могла разыскать тот дом, в котором я ее (мать Дмитрия Веневитинова. — Авт.) знала, в котором я пронзила ее сердце обоюдоострым мечом и где я взвела ее и вас обоих, дети мои, на Голгофу (она сообщила им о смерти Д. В. Веневитинова. — Авт.). Я шла в слободскую церковь одна, не желая быть сопровождаемой: и вот, я ошибаюсь улицей и направляюсь к вашему дому. Я вступаю во двор, я осязаю стену, молюсь и гляжу на лестницу. И еще раз вторично я прошла перед столькими воспоминаниями, которые можно вместить в сердце нашего Господа Иисуса Христа. Я была на могилах вашей матери и Дмитрия; я посетила мертвых, а вас, живых членов этой дорогой семьи, я не видела. Москва мне дорога… Как много я там молилась! Какие сердца я там нашла!»

Впоследствии дом переходил от одного владельца к другим. В советское время тут были квартиры, в одной из которых жил мальчиком Александр Галич, драматург, поэт и исполнитель песен, умерший в эмиграции.

С 1803 г. Веневитиновым принадлежал и участок напротив (№ 3), где в 1796 г. был построен каменный двухэтажный дом — он сохранился. Это был участок купца и промышленника Вахрамея Меллера (о нем см. Армянский переулок, 2).

Соседнее владение принадлежало с начала XVIII и до середины XIX в. князьям Кольцовым-Мосальским. Главный дом их усадьбы тоже сохранился — его задний фасад, надстроенный двумя этажами, виден за небольшим садиком (№ 3а). В 1924 г. дом перестроили внутри и снаружи и надстроили двумя этажами. На другой стороне переулка архитектурный памятник XVII–XVIII вв. — усадьба князей Голицыных (№ 10) с главным домом в глубине (в его нижнем этаже сохранились сводчатые палаты), окруженным двумя флигелями. В начале XVIII в. она принадлежала Рейнгольду-Густаву Левольду (Левенвольду), ставшему обер-гофмаршалом двора Екатерины I и сыгравшему значительную роль в восшествии на престол Анны Иоанновны, в 1730–1740-х гг. — князю, капитану флота И. А. Урусову, потом «шелковому фабриканту» Семену Мыльникову, а от него перешла к Чебышевым: в конце 1740-х гг. — к коллежскому советнику М. С. Чебышеву, потом — к его дочери Е. М. Чебышевой, вышедшей замуж за князя Петра Федоровича Голицына. Автор интересных мемуаров, ученый-агроном А. Т. Болотов говорит о нем: «Человек умный, любопытный и имеющий у себя большой натуральный (естественно-научный. — Авт.) кабинет». Сюда 2 марта 1788 г. к Голицыну приехал Болотов: «Он был мне очень рад и, обласкавши колико можно лучше, водил меня в свой натуральный кабинет и показывал все находящиеся в нем вещи: был он превеликий, и целая просторная длинная комната набита была всякими натуралиями, и было что посмотреть и чему подивиться».

В 1822–1824 гг. дом нанимался для пансиона Ивана Горна, в 1827–1828 гг. правый флигель снимала графиня Е. П. Ростопчина. Со второй половины XIX в. тут сдаются помещения под самые разные учреждения: меблированные комнаты, музыкальную школу, больницу, типографию. В советское время тут находилась 6-я типография «Красный Октябрь» и в «доме-коммуне» жили рабочие.

Рядом владение под № 12, которое в XVII–XVIII вв. состояло из двух частей. Южная, по соседству с домом № 10, по документам 1730–1740-х гг. принадлежала купцу Якову Вестову, из купеческой семьи английского происхождения. Отец его Павел Вестов активно занимался торговыми операциями с заграницей и, в частности, ввозил в Россию тростниковый сахар (обходившийся тогда, до получения его из сахарной свеклы, очень дорого). В 1718 г. он по указу Петра I основал первый в России завод для переработки сахара-сырца, с тем чтобы цены были не выше рыночных, а качество не хуже заграничного.

В XVIII–XIX вв. этот участок принадлежал купцам до тех пор, пока его не приобрел в начале 1880-х гг. В. К. Феррейн, глава известной фармацевтической фирмы.

Северной частью в 1730–1740-х гг. владел подполковник Петр Васильевич Головин и его наследники. В 1780 г. эта усадьба принадлежала ка питан-поручику Преображенского полка А. Н. Щепотьеву, который через два года продал ее благотворительному «Дружескому ученому обществу», созданному по инициативе профессора Московского университета Иоганна Георга (Ивана Григорьевича) Шварца, о котором сохранились воспоминания как о необыкновенно трудолюбивом и доброжелательном человеке. Он считал, что необходимо использовать все силы и возможности для распространения образования в России.

Меншикова башня (церковь Архангела Гавриила)

В газете «Московские ведомости» появилось такое объявление: «Некто письменно объявил Университетским Г. Кураторам свое намерение учредить переводческую семинарию для преложения лучших авторов и нравоучительных сочинений на Российский язык; и на сей конец не только взял он на себя содержать при Императорском Московском Университете на своем иждивении шестерых Студентов, но також находящимся уже при сем же Университете Семинаристам способствовать в ученых их упражнениях всевозможным образом». В дальнейшем число обучавшихся в этой семинарии значительно увеличилось.

Здесь располагалась масонская тайная типография, в которой работали немцы-рабочие и где печатались только особые книги масонов. Протоиерей Петр Алексеев, шпионивший за Новиковым и доносивший властям о нем, писал, что «у господина Новикова в доме, что на Чистом пруде, в приходе Гавриила архангела, в переулке, печатаются книги потаенно и как мастеровые сами не знают, какие печатаются книги, а только похваляются щедростию Новикова…».

Здесь же находились общежитие студентов и квартиры. Тут жил Карамзин, приехавший в Москву из Симбирска летом 1785 г., и вошел в круг тех, кто был близок к книгоиздателю и просветителю Н. И. Новикову. Карамзин жил здесь рядом со своим другом, рано умершим Александром Петровым: «Оба питали равную страсть к познаниям, к изящному, и это заставило их прожить долгое время в тесном согласии под одною кровлею у Меншиковой башни, в старинном каменном доме». «Я как теперь вижу, — говорит поэт Дмитриев, — скромное жилище молодых словесников: оно разделено было тремя перегородками; в одной стоял на столике, покрытом зеленым сукном, гипсовый бюст мистика Шварца, умершего незадолго перед приездом моим из Петербурга в Москву; а другая освящена была Иисусом на кресте, под покрывалом черного крепа».

После разгрома новиковского дела и масонских организаций дом был продан. В 1802 г. тут находилась бумажная обойная фабрика купца Антона Подкатова.

В 1823 г. участок переходит к служащему Московского почтамта коллежскому советнику Петру Сабанееву, потомки которого получили всероссийскую известность: Леонид Павлович стал выдающимся зоологом, а Александр Павлович — химиком. В конце 1880-х гг. этим участком владеет Христофор Семенович Леденцов, личность замечательная в анналах русской истории и благотворительности, к сожалению почти забытый. Богатый предприниматель, городской голова Вологды, он завещал огромное состояние не для театра, живописи, музыки и тому подобных развлечений, а для развития науки и техники, ибо, по его твердому убеждению, средства создания идеального общества «заключаются только в науке и в возможно полном усвоении всеми научных знаний». С целью организации помощи ученым и техникам он основывает Общество содействия успехам опытных наук и их практических применений, в котором участвовали виднейшие русские ученые. Благодаря его помощи возникли научные учреждения, лаборатории И. П. Павлова и Н. Е. Жуковского, работали крупнейшие русские ученые. Большевики закрыли общество, конфисковали его средства, и фамилия Леденцова была вычеркнута из истории русской науки.

В 1880–1890-х гг. оба владения — и южное, и северное — объединяются в руках Владимира Карловича Феррейна, основателя знаменитой фармацевтической фирмы, имевшей несколько аптек в Москве. Он значительно развил дело, построил в Кривоколенном переулке большое здание для химико-технологической лаборатории (1893 г., архитектор А. Э. Эрихсон).

В этом месте переулок застроен высокими доходными домами, превращающими его в узкое ущелье. На углу маленького, всего 74 метра длиной, переулка, соединяющего улицу с Кривоколенным переулком, под № 7 — владение бывшего в XVIII в. Ассигнационного банка, по которому переулок и называется Банковским. Здание «банка для вымена государственных ассигнаций», как он официально назывался, стояло по линии Мясницкой улицы. Для банка было приобретено это владение, принадлежавшее графу Петру Ивановичу Шувалову (переулок назывался также Шуваловским), видному государственному деятелю елизаветинского царствования, много сделавшему для экономических и финансовых преобразований, хотя и бытовало такое мнение, что некоторые его проекты были «хотя и не весьма для общества полезными, но достаточно прибыльными для самого его».

До Шувалова этот участок принадлежал Строгановым — Сергею Григорьевичу и сыну его Александру Сергеевичу, которые большей частью жили в Петербурге. С. Г. Строганов был близок ко двору, имел придворный чин камергера; он интересовался искусствами, собрал прекрасную коллекцию живописи, занимался благотворительностью: «Око был слепых, нога хромых и всем был друг», — написали в некрологе. Именно он выстроил великолепный дворец по проекту Растрелли на Невском проспекте в Петербурге. Его единственный сын — первый граф в этом роде — заслужил известность покровительством искусствам. Он занимал должность президента Императорской академии художеств и директора Публичной библиотеки.