Читая маршала Жукова

Межирицкий Пётр Яковлевич

Читая маршала Жукова

Межирицкий Пётр Яковлевич

Читая маршала Жукова

Hoaxer: Книга Межирицкого, хотя и называется "Читая маршала Жукова", тем не менее, не концентрируется только на личности маршала (и поэтому она в "Исследованиях", а не в "Биографиях"). С некоторыми выводами автора я не согласен, однако оговорюсь: полностью согласен я только с одним автором, его зовут Hoaxer.

Содержание

Предисловие к первому изданию

Предисловие ко второму изданию

1. Интерлюдия. дети...

2. Происхождение. Автоверсия

3. Интерлюдия. Пристальный интерес...

4. Военное образование - 1

5. Интерлюдия. Февраль...

6. Военное образование - 2

7. Продвижение по службе

8. Интерлюдия. О чистке...

9. Чудесная своевременность. Факты

10. Великий вождь и учитель

11. Опрокинутый мир. Съезд победителей

12. Повод

13. Съезд как пролог

14. Что было у немцев

15. РККА и ее убийца

16. Начало армейских убийств

17. К вопросу о заговоре

18. Чистка

19. Судьба маршала Блюхера

20. Халхин-Гол

21. Киевский особый военный округ. Мудрый стратег тов. Сталин

22. Интерлюдия. Вторая мировая война...

23. Киевский особый военный округ. Мудрый стратег тов. Сталин

24. Мудрый стратег товарищ Сталин...

25. Накануне

26. Политика и мораль. Гений и злодейство

27. Накануне (продолжение)

28. Интерлюдия. XX век. Война идей...

29. Интерлюдия. ХХ век. Война идей (окончание)

30. Канун

31. Начало войны

Вместо послесловия

Примечания

Предисловие к 1-му изданию

9 мая 1965 года, в двадцатилетие Победы, я, молодой тогда литератор, находился в Москве, в писательской среде. Двадцатилетие отмечалось трогательно. Ввели обычай "Минуты молчания", и патетический текст обращения зачитан был в эфир Юрием Левитаном, чей голос потрясал нас в военные годы сперва мрачными, а потом и радостными сводками Совинформбюро.

Следующим утром я встретился с ответственным секретарём журнала "Октябрь" Юрием Идашкиным, и он темпераментно описывал, как отмечали День Победы в ЦДЛ и как далеко заполночь там появились, наконец, маршалы, в том числе Г.К. Жуков. Восторг подогрет был предшествующим возлиянием. Литераторы кричали "ура" и качали маршалов с энтузиазмом превеликим. Жукову устроили овацию, кое-кто рыдал. Экстаз достиг апогея. Повторяя слова маститого партийного поэта, Идашкин сказал, что, "если бы пришёл Сталин, его встретили бы на коленях".

После этой войны, после этих потерь встретить Сталина на коленях?

Сталина?

Быть может, тогда возник замысел этой книги?

Предисловие ко второму изданию

Не помню, когда возник замысел такой книги. Может, до того, как возникла самая мысль о писательстве. Детство моё оказалось приварено к стальному сюжету войны и с вечера 21 июня 1941 года разворачивалось день за днём на фоне незабываемых сводок Совинформбюро, многие из них я и поныне помню дословно. С войны не вернулись мои кузены. А поражение моей любимой Красной Армии? О ней сложено было так много песен, звучных и звонких, и мы так самозабвенно распевали их в нашем детском саду No 31 города Киева: "Смотрите, родные, смотрите, друзья, смотри молодая подруга моя, - в бою не отступят, врагу не уступят такие ребята, как я... Наша поступь тверда, и врагу никогда не гулять по республикам нашим!". Какими словами описать наше недоумение? Враг не гулял, он овладел, не оставив нам ни вершка, Украиной, Белоруссией, братскими и недавно воссоединёнными Молдавией, Литвой, Латвией, Эстонией, он был на Дону и Северном Кавказе и вышел к Волге в таком месте, что на карту больно было глянуть. Боль поражений...

Сталин был любимым отцом и учителем нашим, за него мы, не медля, отдали бы свои мальчишеские жизни. Невозможна ненависть сильнее той, что приходит на смену столь большой любви.

Мои военные реминисценции стали забираться в тексты, где войной и не пахло и где они были неуместны. Потребность написать книгу стала насущной. Но писал я по памяти, под рукой не было многих необходимых материалов, и ссылался порой на авторов, не заслуживающих этого звания. Во 2-м издании приходится не только исправлять ошибки, но и оговаривать ссылки. Тем паче, что под рукой теперь есть книги, на которые не стыдно сослаться.

Комментарий к жуковским мемуарам хотелось написать давно, и я соединил оба замысла - комментарий к мемуарам и соображения о причинах и следствиях разгрома Сталиным РККА. Обе темы скованы историей, над сюжетом её не совершается насилия. Мемуары маршала, охватывая этот период, называют многих участников драмы и описывают обстоятельства, которые именно Жукова привели на его место в войне. Переписывая книгу, я не стал менять этого, так как, со всеми оговорками, речь идёт о величайшем полководце ХХ века, о том, кто, скажем прямо, определил ход событий на Восточном фронте.

Переписывание далось не легче написания. Перечисление и разбор множества странных совпадений, связанных со Сталиным, привёли меня к тому, что, завершая работу, я смиренно повторяю слова Флобера: "Работа не может быть окончена, она может быть лишь прекращена". Те, кто будет писать об этом после меня, возможно, используют книгу, важнейшим итогом которой я считаю именно сопоставление этих недоказуемых и на чей-то взгляд ничего не значащих случайностей.

Некоторые читатели 1-го издания книги выражали кто недоумение, а кто и ярость промелькнувшим на страницах её, особенно во 2-й части, призванием к незабвению памяти честных солдат германской армии, павших на просторах СССР. Конечно, нетрудно обойти молчанием тех, кто воевал за неправое дело, особенно в такой войне, какая велась против народов СССР. Но я не холодный историк, я писатель и в качестве такового, признаюсь, при написании книги ставил целью не только воспроизведение событий, но и другие цели, учитывая, что следующие за нами историки и писатели начнут свою деятельность там, где мы завершаем свою. Это поколение и сформирует этику своей эпохи.

Движущая сила этики, особенно в наши драматические дни, когда борьба цивилизации за выживание снова стала буднями планеты, уже не вызывает сомнений. Теперь уж соединение этики с историей никому не покажется лишним. В прошлом пренебрежение этикой нанесло урон послевоенному развитию Европы обручением всех немцев с гитлеризмом, а русских со сталинщиной. Забвение доблести германских солдат многих из них швырнуло на неонацистские сборища, где их кресты приветствовались рёвом и честные вояки получали суррогат признания. Они не пошли бы к неонацистам, если бы в своё время советским ветеранам позволено было встречаться с ветеранами вермахта, как это делается теперь - увы, со значительным опозданием.

Сталин спрятался за нападением Гитлера. После войны на немцев пало клеймо сотрудничества с нацизмом. А клеймо сотрудничества со Сталиным пало на советский народ, ибо КПСС, вопреки очевидности, отрицала секретные протоколы к германо-советскому пакту и с ними агрессивность Сталина. Война и связанные с нею боль и горечь двух обманутых народов вместо фактора объединения стали барьером, а ложь надолго отделила народы СССР не только от немцев, но даже от вчерашних союзников.

Странные вещи происходят ныне в исторической науке. Лучшие книги о нашей войне написаны не нами, а историками английскими или американскими{1}, притом в выражениях, которых российские авторы сторонятся ввиду наличия в обиходе (нередко со времён войны) арсенала наработанных словесных штампов весьма ограниченной выразительности. Иностранцы, пораженные нашей войной, эмоциональности не стыдятся и в результате ошеломляют нас описанием наших же страданий. Даже ход событий на советско-германском фронте впервые последовательно изложен не русским историком, что было уже не просто правом, но обязанностью российской науки.