Чтение онлайн

— Полью, — отвечаю я.

Энн останавливается по пути в магазин, чтобы попозировать фотографам. Она развевает юбками и загадочно улыбается в объектив.

Я допиваю чай и наблюдаю за тем, как возводят первую мачту «Френдшип». Это точная копия корабля, который некогда входил в состав салемского флота. Ева рассказывала, что на постройке работает полгорода. Неподалеку от ее лодочного сарая есть мастерская, где любители воссоздают историю. Толпа зрителей наблюдает, как огромный кран ставит на место верхний фрагмент мачты. Я развлекаюсь этим зрелищем почти час, а потом бреду вверх по холму — поливать сад. У Евы много земли, и цветы посажены всюду, где только есть место, в промежутке между домом и каретным сараем, вдоль дорожки. Каждый свободный пятачок засажен цветами и овощами — не порознь, а вперемежку: помидоры рядом с львиным зевом и лилиями.

Летняя веранда превращена в оранжерею. Я втаскиваю в дом несколько горшков поменьше и ставлю их под кран, чтобы земля пропиталась влагой. Здесь жарко и сухо. Кран плюется, прежде чем начинает течь вода, поначалу ржавая и слишком горячая. Это — сушильня Евы, во всяком случае основная. Старое дерево пропитано запахами лаванды и кориандра. Цветы и травы связаны лентами в пучки и висят, головками вниз, на стенах. На дальней стене осталось немного места, и я задумываюсь, отчего Ева развесила лаванду в погребе, предоставив ей плесневеть. Может быть, не хотела, чтобы лаванда выцвела на солнце. И потом, она же не знала, что цветам придется провисеть в погребе так долго. Несомненно, отправляясь в тот день купаться, Ева была уверена, что вернется. И это изрядно меня тревожит.

Я затаскиваю на веранду все ящики, какие только могу, но самые большие очень тяжелы, поэтому я иду за шлангом. Мне нельзя поднимать тяжести. Я до сих пор чувствую послеоперационные швы. Нужно погулять. Врач сказал, что прогулки полезны. И кажется, плавание тоже. Я понимаю, что пропущу очередной осмотр. А может быть, уже пропустила. Нужно будет непременно позвонить в клинику.

Я жду до шести, а потом начинаю поливать сад. На это уходит немало времени, и через час я вся мокрая и грязная. Сандалии скользят — промокли насквозь, поэтому я оставляю их на дорожке и хожу босиком. Пытаюсь дотянуть шланг до дальней клумбы, на которой растут лиловые и розовые фуксии и одинокий страстоцвет, пристроившийся возле бугенвиллеи в горшке. Ничего не получается. Шланг зацепился за угол клумбы. Надо бы вернуться и распутать его, но я слишком устала. Дергаю, стараясь не напрягать мышцы живота, — и шланг, чуть не разорвавшись, слетает. Я лечу вместе с ним кувырком на клумбу, где растут майоран, помидоры и баклажаны, снабженные табличками «ПОМ» и «БАК» соответственно. Я оглядываюсь, пытаясь понять, не стерла ли с лица земли молодую поросль, и мне стыдно за свою неаккуратность. Я слишком устала, чтобы немедленно подняться, поэтому решаю посидеть.

Именно здесь Рафферти меня и находит — покрытую грязью и зеленью, в окружении фуксий, над которыми носятся колибри. Должно быть, при падении я раздавила мяту, потому что ее запах повсюду. Мята заполонит все грядки, если ей позволить. Помню, как Ева объясняла мне это. С мятой нужно быть осторожной. Надо держать ее в «рамках».

Рафферти идет по следу от шланга вплоть до логического завершения — то есть до того места, где валяются мои сандалии. Он останавливается и смотрит на меня, потом на колибри.

— Даже спрашивать не буду, — говорит он, отмахиваясь от колибри как от мухи, и наклоняется, помогая мне встать.

Я отряхиваюсь и изучаю ссадины. Рафферти лезет в карман за ключом. Заодно оттуда вываливается всякая мелочь, в том числе старая никотиновая жвачка в потрепанной обертке. Он протягивает мне ключ.

— Надеюсь, это нужный, — говорит он, подбирает с земли два мокрых рекламных купона и машет ими в воздухе, чтобы высушить, а потом рассматривает. — Черт возьми. Какое сегодня число?

— Кажется, третье.

— Тогда ладно, — говорит Рафферти, разглядывая купоны. — Я совсем забыл. — Он показывает их мне. Бесплатный ужин на двоих. Название ресторана неразборчиво. — Они годны до завтра, это часть салемской программы «Подкупи копа». Хотите пойти в ресторан?

— Завтра?

— Сегодня или завтра — как угодно. Просто не хочу, чтобы купоны пропали.

— Тогда лучше завтра.

— Возможно, завтра будет фейерверк.

— Хорошо.

— Значит, договорились. — Он собирает и сует барахло в карман. — В семь. — Рафферти идет к калитке. — И лучше проверьте ключ. Другого я не нашел, но он не подписан.

— Обязательно.

Рафферти оборачивается.

— Кстати, чем вы тут занимались? До того как на вас напали колибри-убийцы?

— Поливала цветы.

— Интересный способ, — улыбается он.

Я сую ключ в замок, и дверь открывается.

«Нужно сделать дубликат для риелтора. И починить разбитое стекло, — думаю я, глядя на него и оценивая ущерб. — И убрать заплесневевшие цветы».

Наверное, лучше всего составить список дел, но я никак не могу найти листок бумаги.

Словно по волшебству, в разбитом окошке возникает лицо Рафферти. Я подскакиваю от неожиданности.

— Простите, — говорит он.

— В чем дело?

— Сегодня.

— Что?

— Вы ошиблись датой. Сегодня — четвертое июля. — За спиной у Рафферти взмывает ракета фейерверка, доказывая его правоту. — Но если вам некогда…

— Ничего страшного. Дайте мне час.

— Даже два, — говорит он.

Я сердито смотрю на него.

— Я ничего такого не имел в виду, — оправдывается Рафферти. — Меня все равно не отпустят с работы раньше семи. А потом еще придется найти лодку.

— Лодку?

— А я не предупредил, что это плавучий ресторан в Салемской гавани? — улыбается он.

— Наверное, я бы запомнила, если бы вы сказали.

— Извините. Так вот, мы будем ужинать в плавучем ресторане.

— Оденусь соответственно.

Он окидывает меня взглядом и, слава Богу, ничего не говорит.

Фейерверки трещат и щелкают. Весь город высыпал на улицы. По ту сторону парка какой-то кальвинист рассматривает дом Евы. А может быть, у меня паранойя и он смотрит в нашу сторону только потому, что заметил машину Рафферти и, как и остальные, гадает, что здесь творится.

Я готова вовремя, а Рафферти опаздывает. А когда приходит, то извиняется и говорит, что это его вечная беда. Он заказал столик, но теперь сомневается, что место оставят за нами. Когда мы добираемся до нужного места, то не находим не только столика, но и ресторана. Он пропал. Рафферти вытаскивает мобильник и целую минуту дожидается ответа. Судя по всему, ждать он не любит.

— Рафферти говорит. Никто не заявлял в полицию о пропавшем ресторане?

В трубке слышен смех.

— Я серьезно. «Рокмор» куда-то делся. — Снова смех. — Какого черта, куда он провалился? Э… насовсем или только на сегодня? — Рафферти кивает. — Понятно. — Он поворачивается ко мне. — На сегодня ресторан перетащили в Марблхед.

Теперь я заинтригована.

— Говорят, в гавани будет фейерверк. — Он ненадолго задумывается. — Вы все еще хотите туда пойти?

— А вы?

— Конечно. Почему бы нет? Бесплатный ужин есть бесплатный ужин.

— Бесплатный сыр только в мышеловке, — говорю я, цитируя Еву. Я с ней вполне согласна, и все-таки не надо было говорить это вслух.

— Да, — отзывается Рафферти. — Но нас ждет не сыр, а целый ужин.

— Верно подмечено.

— Держитесь, — говорит он.

Я хватаюсь за борт, и мы несемся вперед, хотя в гавани запрещено перемещаться со скоростью быстрее пяти миль в час.