Чтение онлайн

Говорят, если в вашей комнате поселилась пустота, то от нее невозможно избавиться. Бывает, даже сменить дом недостаточно.

Ведь иная пустота – проклятие.

Здесь и сейчас, вечером, отогнать и растворить пустоту было уже некому. Папа задерживался на работе и вернется только утром. Мама, заглянув в комнату и пожелав спокойной ночи, обняв на краткий миг и поцеловав в лоб, ушла спать. Ее визит оказался слишком краток, чтобы изгнать пустоту далеко.

Дем уехал домой, теплый и яркий, с небольшим треугольным лицом, покрытом веснушками.

С момента, как он уехал, прошло три часа, достаточных, чтобы пустота вернулась.

Я съездил в ванную, умылся и почистил зубы, слушая голос воды, исчезающей в раковине. Затем вернулся в спальню, старательно делая вид, будто пустоту не замечаю.

Оставив коляску у дверей, я дополз до кровати и переоделся в пижаму. Конечно, можно подъезжать и вплотную, а затем, поставив коляску на тормоз, просто переползать с нее на кровать.

Но я так не делаю.

Мне кажется, когда я ползу от дверей до кровати, мимо пустоты, наблюдающей за мной, как наблюдают за червяком, я забираю у нее часть силы. Я ползу медленно и неуклюже, даже мучительно, волоча за собой безжизненные ноги. И терплю, стиснув зубы.

Когда я доползаю до кровати и затаскиваю себя на нее, то победно смотрю в сторону пустоты. Она делает вид, что моя победа ничего не стоит, но я вижу, как она морщится в досаде.

Это повышает мне настроение. Я переодеваюсь, залезаю под одеяло и устраиваюсь поудобнее.

После чего выключаю свет.

Знаете, мне часто хочется умереть. Нет, не так. Мне хочется, чтобы меня не было.

Не именно «не стало», а чтобы «не было».

Чтобы я не существовал вовсе. Никогда.

Но умирать очень-очень страшно.

Каждый ребенок – коллекционер. Он собирает свои мечты, ищет их, выменивает у других детей, делится ими.

Я тоже коллекционер.

Глядя на свои ноги, я коллекционирую то, чего у меня никогда не будет.

Это чертовски неудачная коллекция – мне некому о ней рассказать и не с кем ей поменяться.

Когда я просыпаюсь ночью, то могу протянуть руку и щелкнуть выключателем лампы. Тогда загорится свет. Щелкну еще раз – и он погаснет.

А хочется, чтобы я протянул руку и навсегда выключил самого себя.

Но сколько бы я так не делал, ничего не случалось. Только загорался и гас свет.

Хотя каждый раз, когда я протягивал руку к выключателю, мне было очень-очень страшно.

Я боюсь умирать. Но мне хочется, чтобы меня никогда не существовало. Безногого и беспомощного.

Любого.

***

Мне снилось, будто бы моя коляска стоит на перроне серого, словно покрытого пеплом, вокзала.

Безжизненный голос из динамика прожевал и выплюнул отправление пассажирского поезда. Состав вздыхал и громыхал на ближайшем ко мне пути. Я сидел в своей коляске неподвижно, и смотрел на вагоны, покрытые жирной пылью, пахнущие креозотом и мочой, и на торопливо закрывающих двери проводниц, с их потасканными лицами. Вокруг, словно призраки, мелькали люди с чемоданами и сумками в руках. Все они были плоскими, как старая фотография, и прозрачными, как заплёванное стекло.

Лишь один из них привлёк моё внимание. Его длинное пальто будто вобрало в себя текстуру с других людей, и было отчётливо чёрным, объёмным, с трепещущими на ветру полами.

Огромный, высокий, человек двигался легко, но весомо, даже с грацией. Засунув руки в карманы, он шёл боком ко мне, и потому я не видел его лица. Направляясь к поезду, он не торопился, как если бы опаздывал, но шёл целенаправленно и уверенно.

В последнем вагоне проводница уже собиралась захлопнуть дверь, когда незнакомец непринуждённо запрыгнул к ней в тамбур, даже не придержавшись за поручни. Его руки высвободились из карманов, чтобы поддержать равновесие, и одной из них он тут же приобнял начавшую что-то возражать женщину.

Поезд двигался, сотрясаясь колёсами на стыках рельс, его вагоны плыли мимо меня, открывая за окнами равнодушные взгляды пассажиров.

Последний вагон, всё ещё с незакрытым тамбуром, скользнул мимо моей коляски. Проводница стояла в нём, с безжизненным взглядом, держась рукой за поручень. Мужчина за её спиной заходил в вагон. Когда они поравнялись со мной, он кивнул мне, как старому знакомцу. Машинально кивнув ему в ответ, я заметил в его опущенной руке большой кривой нож.

Пропустив мимо меня поезд, сон смялся, как грязная бумага, и я проснулся под кислое послевкусие во рту и боль головы на мокрой от пота подушке.

***

Смерть должна быть тихой, безболезненной и теплой, как тепла вытекающая кровь.

Кровь – Божья роса. Она течет, пока тело свежо, и сохнет, когда оно увядает. Кровь прекрасна, как только может быть прекрасна роса утром, перед жарким душным днем. Кровь освежает, дает силы и вкус к жизни, своей работе, к семье. Кровь дает любовь и кров, власть и деньги. Кровь дает все.

Кровь прекрасна. Текущая кровь всегда лучше крови стоячей, как река всегда прекраснее заросшего болота.

Если тебе дано отнимать жизнь, неважно кем, Господом или иными существами, то дарить смерть тихо и безболезненно – признак искусства.

Проводница, женщина лет сорока, продолжала стоять у распахнутой двери вагона. Точнее, продолжало стоять её мертвое тело. Она умерла мгновенно – но её тело об этом ещё не знало.

Напор крови в сосудах медленно уменьшался, но выпрямленные ноги продолжали удерживать туловище в вертикальном положении. Слепые от смерти глаза уставились в темноту дверного проема, за которым проносился чахлый лес и железнодорожная насыпь.

Читемо восхитился мастерству машиниста поезда – настолько плавно тот стронул состав и набирал скорость. Так легко управлять мощным локомотивом способен не каждый. Уж Читемо-то знал.

Наконец, на повороте вагон слегка наклонился. Тело мертвой проводницы нырнуло в темноту, как прыгает в воду отчаянный пловец. Читемо не разглядел момента её удара о насыпь. Для него она исчезла в темноте так, будто чернота слизнула её и проглотила.

В его руке остался универсальный ключ, который он вынул из рук проводницы. Ключ все ещё хранил жар её тела.

Читемо обожал такие остатки жизни. Хозяин давно уже мертв, а тепло его все ещё здесь, у него в руках. Он прижал ключ к губам, а затем лизнул. Не смог удержаться. Придется потом взять его с собой, дабы не оставлять столь явных следов. Это не совсем важно – здешняя полиция не отличается рвением, в отличие от полиции того же Эйоланда. Тут всегда идут по пути наименьшего сопротивления и попутного решения собственных целей, связанных с конкуренцией.

Он протянул руку и закрыл дверь выхода из вагона, пока шум колес не перебудил пассажиров.