Чтение онлайн

"Уход в себя" был таким глубоким, что внешней стороной жизни Чиж почти не интересовался: "Были люди, которые смотрели на меня, как на идиота — что за придурок, почему он не делает себе дембельский альбом, почему не ушивает себе форму?.. Конечно, я понимал, что 56-й размер хэ-бэ, [23] который я ношу, это смешно, и мне нужно размеров на десять поменьше. Но всем было насрать, а мне — тем более".

Чиж так и не превратился в нормального советского «дедушку» — чмырить, унижать «молодых» не доставляло ему никакой радости.

— Старше на полгода, младше — мне было по фиг. Я пришел в армию с этой мыслью и очень долго не мог врубиться, почему эта хрень, «неуставщина», происходит. Люди-то все одинаковые… Я был гражданским человеком, им и остался, меня начальник штаба так и называл — "гражданский пирожок". "Сережа, когда ты станешь настоящим военным?.." — "Боюсь, что никогда, товарищ полковник! Мне это не нужно".

Обустроив свой внутренний мирок, Чиж не только не бегал в самоволки, но даже редко бывал в законных увольнениях.

— Страна чужая, говорят не пойми о чем. Мне было гораздо интересней сидеть у себя в «чертёжке» или шататься из роты в роту, — там приятели, здесь приятели. Я читал им лекции. Сидим-болтаем, и вдруг за что-то цепляешься: "Как, разве вы не знаете?!.". И выплескиваешь все свои знания…

За месяц до дембеля, в апреле, коммунисты собрали в Москве свой очередной пленум. После него в газетах, по телевизору и в речах политработников появились новые, диковинные слова — «перестройка», «ускорение», «демократизация» и «гласность». Их посчитали за блажь Михаила Горбачева, очередного партийного босса. (Если бы Чижу тогда сказали, что через шесть лет горбачевские реформы разнесут Советский Союз на куски, а его, отслужившего в Вентспилсе, независимые латыши назовут «оккупантом», он покрутил бы пальцем у виска: "Дурных грибов, что ли, наелись?..").

Навсегда покидая армию, Чиж увозил с собой лычки младшего сержанта, любовь к 23-му февраля и Дню танкиста (в эти праздники солдатам давали плов, а не надоевшую рыбу) и спокойную уверенность в том, что может сам, без чьей-либо помощи, писать неплохие песни.

Дембельнувшись в середине мая, Чиж приехал в Дзержинск. Жизненные планы были самыми простыми: перевестись в институте с очного отделения на заочное (после смерти отца было стыдно сидеть на шее у мамы), а поскольку впереди целое лето, то где-то еще и поиграть. И дважды в неделю, не жалея связок, он орал эстрадные шлягеры — от кузьминского «Динамика» до Боярского — на танцплощадке возле станции Сортировочная. Гитаристом в этой шабашке был Володя «Быня» Быков, знакомый еще по "Урфину Джюсу".

Про Быню рассказывали интересную историю. Почти легенду (которую, кстати, надо суметь заслужить). Грамотный барабанщик, сначала он достаточно коряво играл на гитаре, но очень хотел научиться. И вот однажды он пропал. Приятели-музыканты надолго потеряли его из виду.

— И вдруг, — рассказывает Чиж, — Быня нарисовался с инструментом и «убрал» в одночасье всех гитаристов Дзержинска. Человек пришел и сказал: "Я научился!". Он «пилил» на гитаре так, что от струн дым шел… После этого имя «Быня» все стали произносить с уважением.

Но никакой мистикой тут не пахло. Чтобы стать виртуозом, Быня не практиковался по ночам на кладбище, сидя с гитарой на могильном камне. И уж, конечно, не продавал душу дьяволу, как это сделал молодой негр-блюзмен [24] в фильме «Crossroads». Он просто безвылазно торчал дома, терпеливо «снимая» с бобинного «Маяка» хард-роковые запилы. Его подруга тоже любила рок, и при ней можно было часами разучивать одну и ту же фразу из Led Zeppelin, пока она не уляжется в пальцы. И если гениальный Стив Вай, сыгравший в том же «Перекрестке» гитариста на службе у Сатаны, однажды сказал: "Я знаю, в чем секрет высокого гитарного мастерства, но для этого у меня не хватает времени", то у Быни свободного времени было навалом.

— Жили они в маленькой однокомнатной квартирке, — говорит Чиж. — Спартанская обстановка: магнитофон, колонки, гитара. И — кофе, постоянно кофе!.. Вот так он и шлифовал свое мастерство, нигде не работая.

Эта одержимость музыкой была очень симпатична Чижу. На Сортировке они сошлись с Быней так близко, что тот побывал у Чижа свидетелем на свадьбе. Столь серьезный для мужчины шаг 24-летний Сергей Чиграков сделал в августе. Они с Мариной знали друг друга еще по музучилищу, и свадьба логично завершила этот затянувшийся роман.

Молодожены стали жить у родителей Марины, в большой и просторной квартире. А в сентябре Чиж устроился на работу. "Учителем музыки — пения уже не было, — уточняет он. — Самый молодой, наверное, в школе. Белая рубашка, галстук, начищенные туфли… У меня все были — с первого по седьмой класс. Первый-второй-третий — они совсем дети, им очень нравилось. Педагоги приходили ко мне на открытые уроки, офигевали: "Как вас дети любят!". Четвертый-пятый класс — уже хулиганистые, с рогатками. Шестой-седьмой — там вообще караул. У них уже поллюции по ночам, а я их по системе Кабалевского, про три кита в музыке…".

Естественно, Чиж разумно отходил от программы. На уроки он приносил пластинки Beatles, Rolling Stones, Led Zeppelin: "Кому интересно — тот слушал, кому неинтересно — писал любовные записки соседке по парте".

В виде "педагогической нагрузки" молодому учителю поручили руководить школьным вокально-инструментальным ансамблем. Заниматься с пацанами нужно было 2–3 раза в неделю. Но это было уже другое поколение, которое тянуло к эстрадным шлягерам. И вместо «Yesterday» Чиж показывал им, как без откровенной «лажи» сыграть модную песенку Игоря Корнелюка "Мальчик с девочкой дружил".

А в марте Чижу довелось понянчиться по-настоящему: у него родился сын Миша. Чтобы раздобыть денег, по вечерам он играл на клавишных в ресторане «Ока», где любили собираться неустроенные женщины из торговли-общепита.

"Певец американского дна" Том Уэйтс, который, как и Чиж, в молодости работал в кабаке, однажды начал записывать беседы посетителей у стойки бара. "Когда я сложил вместе обрывки этих бесед, — вспоминал Уэйтс, — то обнаружил, что в них таится музыка". Из реплик клиентов дзержинского ресторана, видимо, мог сложиться только "жестокий романс" — смесь цыганского драйва и русской тоски:

Этой весной, когда Чиж буквально разрывался между семьей, школой и кабацкими халтурами, он сочинил ещё одну песню. По мнению многих, одну из самых лучших в его репертуаре.

— Я уже спал — вдруг звонок по телефону. Подхожу, а там голос Димки Некрасова: "Тут вот селедку привезли. Может, взять тебе килограмма два?". Я говорю: "Дима! Козел! Куда ты пропал?!". А его перед этим очень долго не было видно. Никто вообще не знал, куда он делся. "Да вот, нашелся. Все в порядке!" — "Ну давай завтра приходи ко мне в школу, поболтаем". Положил трубку — всё, сон у меня, как рукой сняло…