Чтение онлайн

Накануне отъезда Чиж, Майк Староверов и Баринов записали в студии дзержинского драмтеатра свой прощальный альбом "Виновата Система". В числе прочих туда вошла свежая чижовская песня «Отчизна» ("Совдеп").

— По большому счету, ни одной по-настоящему политической песни у меня нет, — считает Чиж. — Даже "I don't wanna live in Sovdep" — казалось бы, куда уж более «политическая», а ведь она написана как протест на группу "Ласковый май". Из всех окон херачило с утра до вечера: "Белые розы, белые розы…".

Фаворитом народных симпатий «ЛМ», куда набрали пацанов из детдома, стал в тот момент, когда страна объелась роком. Ему на смену пришла примитивная танцевальная музыка с простенькими текстами (блюзмены называют такое коммерческое фуфло "Mickie Mouth music"). Именно на этот период пришелся буйный расцвет «фанеры». "Массовый лай" не стоял у истоков этой порочной практики (принято считать, что пение под фонограмму ведет свое начало с 1970-х, со стадионных концертов "звезд советской эстрады"), но именно его продюсеры, наплодив кучу клонов для гастрольного «чёса», сделали открывание рта под «фанеру» новым жанром, чем-то вроде музыкальной пантомимы — доверчивые провинциалы платили не столько за «прослушивание», сколько за «просмотр». Причем, платили весьма щедро: за один концерт «ЛМ» получал 25 тыс. рублей (именитые рок-группы — 5-10 тысяч, барды вроде Олега Митяева — 50-100 руб.). Такая ситуация вызывала у музыкантов, играющих вживую, сильное раздражение. Во-первых, на юных поп-кустарей, которые обнаглели до такой степени, что стали возить на гастроли только «синтезатор» — картонную дощечку с нарисованными клавишами. Во-вторых, на публику, которая позволяла себя дурачить.

— Всё велось к этим строчкам, — говорит Чиж, — "Так что выключи свет, уткнись в свой "Ласковый Май"/Займись спасением души — еще не поздно в рай". А потом понеслось: "Ой, какая песня смелая!..". "Политическим певцом" тут же стал. Ну, я об этом еще в «Ассоли» говорил: у меня столько всего "под строчками искали"…

24 июля 1989 года Сергей и Ольга Чиграковы — с двумя дорожными сумками — прилетели в Харьков. Теплый и светлый город утопал в зелени. Своими просторами он напоминал Горький (те же 1,5 млн. жителей и метро, положенное в СССР всем городам-"миллионерам").

Эдуард Лимонов, чья юность прошла в Харькове, считал его "самым русским городом на Украине". Тут он нисколько не грешил против исторической правды. До 16 века здешние земли входили в состав т. н. "Дикого поля" (незаселенного пространства). Граница Московского царства проходила значительно севернее. В первой половине 17 века сюда устремились бежавшие от помещичьего гнета русские крестьяне. С этим потоком сливалась струя украинской колонизации. В результате на обжитой территории возникла новая славянская генерация. Именно она основала в 1655 году город.

Харьков часто называли "украинским Ленинградом". В пользу такого сравнения приводили несколько аргументов. Индустриальная мощь — Харьков был буквально напичкан заводами, выпускающими самую разную продукцию: от кастрюль до космических челноков. Высокий культурный потенциал — два десятка вузов, театры, художественные студии. Наконец, особый менталитет — Харьков, как и Ленинград, был когда-то столицей. До переезда в Киев в 1934 году здесь находились все высшие органы Украинской республики.

Говорят, что утраченные привилегии стимулируют вольнодумство. Если Ленинград, этот "самый несоветский город России", стал в 80-х в рок-н-ролльной меккой СССР, то "язвительный господин" Харьков вполне мог претендовать — в пику державному Киеву — на звание столицы украинского рока — как по количеству групп, так и по богатству стилей. Достаточно сказать, что успехи и неудачи местного андеграунда отражали сразу три самиздатовских журнала — «Рок-курьер», "Рок-н-ролльная Харьковщина" и "Положение дел".

Дополнительный колорит здешней тусовке придавала ничуть не меньшая, чем в Одессе, еврейская прослойка — эти умники и бунтари были идеальными слушателями для музыкантов всех направлений.

В отличие от Киева, где присмотр за рокерами был намного строже, а запреты еще «запретнее», харьковская рок-община напоминала махновскую вольницу. На концерты зрители проносили канистры с вином и самогоном, а усталые дядьки-менты по-отечески их увещевали: "Хлопцы, шо ж вы робите?".

Впрочем, городской рок-клуб проводил свои акции все реже. От концертных площадок его активно оттесняли музыкальные конторы, которые "рубили капусту" на проведении концертов "новых звезд эстрады" — от «Арии» до «Миража». Эта экспансия беспокоила рокеров больше, чем притеснения со стороны властей — в 1990-м году чиновникам от идеологии было уже не до хайрастых парней с гитарами, главную опасность они видели в быстро крепнущем украинском национальном самосознании…

Но прежде, чем полноценно влиться в состав "Разных людей", Чиж должен был решить вопрос с жильем и подработкой (музыканты, как птицы небесные, не сеют и не жнут, но жить на ветках и без денег еще не научились).

На первое время «эмигрантов» приютил в своей 4-комнатной квартире Олег Клименко. Найти работу помог оборотистый Гордеев. По его протекции Чижа взяли вахтером в общежитие филфака университета. Суть функции была очерчена предельно просто: не пропускать к студенткам сексуально озабоченных визитеров. ("Я хожу на работу спасать от любови студенток", — спел Чиж в "Буги-Харьков"). За это ему платили 70 рублей в месяц.

(Стоит сказать, что Чиж оказался плохим стражем нравственности: на женскую половину он пропускал всех подряд. Причем, абсолютно бесплатно. Этим он полностью загубил доходный промысел, с таким трудом налаженный его предшественником Гордеевым — тот установил за проход «нелегалов» строгую таксу: с африканцев — 5 рублей, с арабов — три, с братьев-славян — по рублю).

Впрочем, самой острой проблемой были даже не деньги (на выпивку они почему-то всегда находились), а талоны на продукты — их выдавали только при наличии местной прописки. Но и здесь на выручку пришли друзья: талоны доставала Инна Диконбаева, невеста Чернецкого, которая работала в магазине "Спорттовары".

Трудности быта не тормозили творческий процесс. Буквально на второй день после прилета Чиж впрягся в работу, как пара добрых украинских волов. Репетиции шли каждый день. Сначала Чиж, который пришел в группу как клавишник, разучил свои партии в песнях «Разных». "У них очень сложные оказались аранжировки, — вспоминал он, — синкопа на синкопе, третий план, второй план, противоходы, масса мелодий. Надо было все это запомнить".

Репетиционная «точка» группы находилась в Харьковском авиационном институте. Этот престижный вуз слыл оплотом либерализма. Неслучайно его команда КВН гремела на всю страну, а в главном корпусе института репетировал с десяток «посторонних» бэндов — "Генеральные переживания", «Шок», "3.7.Т.", "Тяжелый рай" и т. д.