Чтение онлайн

— Почему? — быстро спросил вундеркинд Шай Бельский. — Почему мы этого не узнаем?

— Потому что мы не можем летать к звездам, — терпеливо объяснил я. Эти юные дарования порой ужасно однобоки и не понимают очевидных вещей.

— А зачем нам летать к звездам? — удивился Бельский. — Я же только что сказал: когда аборигены Альтаира доходят в своем развитии до выбора верить во множество богов или в единственного и неповторимого Создателя, сразу же и возникает альтернативная реальность, а стратификаторы, которые стоят в институте Моше Рувинского, могут, как известно, отобрать из альтернативы любую точку и любое время, в котором…

— Эй! — вскричал я, не очень вежливо прервав оратора. — Не хочешь ли ты сказать…

Я повернулся к Моше Рувинскому, и тот кивнул головой.

— Да, — сказал он. — Мы изучаем альтернативные реальности, созданные нами самими, но по теории это совершенно необязательно. Неважно, кто создал альтернативу — Хаим из Петах-Тиквы или каракатица с Денеба.

— Но послушай! — продолжал я, приходя все в большее возбуждение. Чтобы попасть в альтернативный мир, созданный каракатицей с Денеба, ты должен посадить эту каракатицу перед пультом стратификатора! Значит, тебе придется слетать на Денеб, захватив с собой свои приборы! А мы не можем летать к звездам! Круг замыкается, или я не прав?

— Или ты неправ, — сказал доктор Фрайман. — Для теории неважно, где находится личность, создающая альтернативный мир. У аппарата должен находиться оператор. Можно подумать, Павел, что ты никогда не погружался в альтернативы, созданные другими. Не далее как на прошлой неделе разве не ты извлек из какой-то альтернативной реальности какого-то Ицхака Моргана, который отправился туда, чтобы покончить с любимой тещей?

— Да, — сказал я в растерянности, — но этот Ицхак ушел в альтернативный мир именно здесь, в институте, с помощью серийного стратификатора!

— Здесь или в Штатах — какая разница? — пожал плечами Фрайман. — Он мог это сделать и в американском институте Альтер-Эго, верно?

— Да, но…

— Из этого следует, — перебил меня Фрайман, — что он мог находиться и в системе беты Козерога, для теории это не имеет никакого значения.

— А для практики? — спросил я, потому что больше спрашивать было нечего.

— Вот потому мы здесь и собрались, — подал голос директор Рувинский, чтобы подойти к проблеме практически. Наши молодые друзья Фрайман и Бельский утверждают, что могут настроить стратификаторы таким образом, чтобы попасть в моменты выбора, которые должны существовать, как мы сейчас выяснили, в истории любой цивилизации.

— В истории каждой цивилизации, — подал голос молчавший до сих пор писатель-романист Эльягу Моцкин, — должны были быть свои евреи, и свой фараон, и свой Синай?

— И свой Моше рабейну, — подхватил доктор Фрайман. — Именно об этом и идет речь.

— Фу! — сказал министр по делам религий и проголосовал против, когда мы решали вопрос о вмешательстве в альтернативы. Для него Моше рабейну мог существовать лишь в единственном числе.

Со счетом 6: 1 победил научный, а не религиозный подход. Я понимаю, что, если бы проблемой занимался Совет мудрецов Торы, счет был бы противоположным.

Операция «Моше рабейну» началась.

Прежде всего директор Рувинский потребовал, чтобы мы сохраняли полную секретность. Пришлось согласиться, поскольку на самом деле требование исходило от руководства ШАБАКа.

Затем мы лишились общества господина Бен-Натана, чувствительная душа которого не могла вынести употребления всуе имени великого Моше. Честно говоря, после его ухода мы вздохнули свободно, поскольку могли не выбирать выражений, обсуждая детали операции.

— В подборе миров, — сказал доктор Фрайман, — будут участвовать Павел Амнуэль и Эльягу Моцкин, поскольку здесь нужен не столько рационалистический подход физика, сколько эмоциональный взгляд писателя. А затем наступит очередь Рона Шехтеля, который уже семь лет работает оператором в институте у Рувинского и съел на просмотрах альтернатив не один десяток собак.

— Я тоже немало собак съел, — возразил я. — И для моей «Истории Израиля» совершенно необходимо, чтобы лично я…

— Обсудим потом, — прекратил прения директор Рувинский. — Когда вы сможете приступить к отбору миров?

— Сейчас же, — заявил Рон Шехтель, и это была первая фраза, произнесенная им в тот день.

— Конечно, зачем ждать? — согласился я.

— Давайте сначала пообедаем, — предложил Эльягу Моцкин. — А то неизвестно, когда еще нам придется поужинать…

С желудком не поспоришь. Мы вошли в главную операторскую института спустя час.

Вы понимаете, надеюсь, что я раскрываю сейчас одну из самых секретных операций в истории Израиля? Поэтому не нужно обижаться и писать разгневанные письма в редакцию, если окажется, что я скрыл кое-какие детали. Не обо всем еще можно поведать миру — например, вам придется поверить мне на слово: стратификаторы, установленные в Институте альтернативной истории, действительно, способны отбирать любую точку в любой альтернативе, где бы эта точка ни находилась — в галактике Андромеды или на Брайтон-Бич. Время тоже значения не имеет — лишь бы именно в это время кто-то где-то сделал какой-то решительный выбор (выбор «чай или кофе» на крайний случай годится тоже). Если вы полагаете, что Эйнштейн от таких утверждений переворачивается в гробу, то вам тоже предлагается на выбор альтернатива: либо поверить, что теория относительности здесь ни при чем, либо обратиться за разъяснениями к доктору Фрайману, и он угостит вас такой порцией высшей математики вперемежку с теорией физики единых полей, что вы пожалеете о своих сомнениях.

Итак, мы трое — Шехтель, Моцкин и я — налепили на виски датчики, уселись в операторские кресла и начали обзор миров, подошедших к осознанию идеи единого Бога.

Сначала стратификатор выбросил нас на берег какого-то моря (а может океана), вода в котором была красного цвета — впрочем, это наверняка была не вода, а какой-нибудь кислотный раствор, но я по привычке употребляю земные термины. Береговая линия была изогнута дугой, и красные волны разбивались об огромные зеленые валуны, которые на второй взгляд оказались живыми существами с коротенькими ножками. В оранжевом небе висело ярко-зеленое солнце (спектральный класс О6 — подсказал Рон Шехтель).

Мы — все трое — стояли на одном из живых валунов, и я с душевным смятением подумал, что, возможно, попираю ногами именно то существо, которому в этом мире предстоит высказать идею единого Бога.

— Нет, — сказал Шехтель, поняв мое состояние. — Приборы показывают, что разума в камнях нет, это что-то вроде наших кораллов.

Я немедленно пнул «коралл» ногой и получил в ответ удар электрическим током, отчего непроизвольно вскрикнул — крик мой эхом пронесся от горизонта до горизонта, повторенный каждым камнем на свой лад.

— Спокойно, — сказал Шехтель. — Вон, гляди, аборигены.

Группа из десятка существ направлялась к берегу. Аборигены были что надо: под четыре метра ростом, ног у них, по-моему, было три, если, конечно, третья нога не была на самом деле чем-то совсем иным, а голова покоилась на широких плечах подобно мячу на плоской тарелке. Рук я не разглядел — возможно, аборигены прятали руки за спиной. А возможно, вообще обходились без рук вопреки указаниям господина Энгельса.

— И это разумные существа, поверившие в единого Бога? — с отвращением спросил писатель-романист Эльягу Моцкин.