Чтение онлайн

В Средние века мы услышим лишь смелые голоса одиночек, таких как немецкая аббатиса Хильдегарда Бингенская (1098–1179) и французская писательница Кристина Пизанская (1364 – ок. 1430), к которым стоит добавить литератора Франсуа Пуллена де Ла Барра (1647–1723), – только они осмеливались не соглашаться с «естественным» положением, в котором оказались женщины: помощниц, дающих возможность мужчине жить прекрасной жизнью. К XVIII веку созрела идея «прав человека», и Олимпия де Гуж (1748–1793) во Франции и Мэри Уолстонкрафт (1759–1797) в Англии стали писать о разнице в жизни двух полов. Они заметили: когда мужчины говорят о «правах человека», то на самом деле имеют в виду «права белых мужчин». Так зародился и начал развиваться феминизм как политическое движение.

К концу XIX века феминистки новой волны – Соджорнер Трут (1797–1883), Элизабет Кэди Стэнтон (1815–1902) и Гарриет Табмен (1822–1913) в США, Кисида Тосико (1863–1901) в Японии, Франсишка Динис (1859–1897) в Бразилии и Эммелин Панкхёрст (1858–1928) в Великобритании – начали разрушать общепринятые представления о «женщинах». Соджорнер Трут особенно резко выступала против идеи, будто «женщины» – это белые привилегированные существа, которым надо «помогать садиться в экипаж». В своей знаменитой речи 1851 года она заявила: «Я родила тринадцать детей и видела, как большинство из них продали в рабство… и разве я не женщина?» Феминистки первой волны требовали признания женщин самостоятельными гражданами, обладающими всей полнотой экономических и политических прав, но лишь феминистки второй волны заняли радикальные позиции по отношению к окружавшему их миру, объединив усилия женщин ХХ века.

Феминистки второй волны опровергали утверждение, будто женская «слабость» обусловлена биологией и психологией. Они поняли и еще одну вещь: все эти утверждения были порождены языком и представлениями, будто мужчина – это Субъект, а женщина – «Другой». И дело не только в том, что власть мужчин была закреплена множеством институтов: мужчины создали такой язык, где, как выражается австралийская феминистка Дейл Спендер (р. 1943), «норма» значит «мужской род».

Казалось бы, это просто безобидный инструмент для классификации объектов и явлений, но Спендер называет такое правило «одним из самых всепроникающих и пагубных». Считается, что «нормальное человеческое существо» – мужского пола, а «тех, кто ему не соответствует, сразу записывают в отклонения от нормы». По мнению Спендер, такой язык делит человечество не на две равные части, а на «мужчин-плюс» и «мужчин-минус». Женщины отличаются от мужчин, и поэтому даже язык, которым они пользуются, загоняет их в ловушку. Феминистки второй волны поняли, что женщины никогда не добьются равенства и признания, если не обеспечат себе положение, не зависящее от мужского взгляда на мир. Они решили выяснить, о чем женщины действительно думают и как они живут, – вместо бесконечного спора с мужчинами. В 1960-е годы в США и Англии возникло множество групп «роста самосознания». Их участники встречались, чтобы обсудить свои личные переживания, но начинали вырисовываться и некие коллективные механизмы. Как настаивали американские феминистки Кэрол Ханиш (р. 1942) и Кейт Миллетт (1934–2017), «личное – это политическое». Современный феминизм объединяет социальную активность и теорию, которые взаимно обогащают друг друга.

Если Уолстонкрафт в XVIII веке выдвигала требование политических прав, то феминистки второй волны пытались переосмыслить все социальные, культурные и политические институты, воспринимая их как инструменты для подавления женщин. Суть проблемы – в культурной обусловленности: развитие агрессивных импульсов у мужчин поощряется, а женщин учат подавлять их и обращать внутрь. Мужчины утверждают (и совершенно напрасно), что их агрессивность связана с гениталиями, а не с социализацией: взять хоть выражения вроде «у него стальные яйца». В результате обществом рулят мужчины, которые меряются храбростью и победами – и, следовательно, делят власть.

Феминистки-социалистки второй волны, такие как немецкие активистки Роза Люксембург (1871–1919) и Клара Цеткин (1857–1933), утверждали, что важнейшую роль в подавлении женщин сыграл капитализм: мужчины получили возможность заниматься общественно полезным оплачиваемым трудом только благодаря дармовому труду женщин (воспитание детей, готовка, уход за больными и стариками…). Разделение труда по половому признаку напрямую служит интересам мужчин, а косвенным образом – капитализму. Если женщины и дальше продолжат трудиться бесплатно, то мужчины окончательно захватят власть, а женщины будут отлучены от нее навеки. Чтобы изменить баланс сил, необходимо изменить капиталистическую систему и классовую структуру общества, но должны измениться и сами женщины.

«Андрогинные» феминистки второй волны казались многим женщинам излишне радикальными, и ответом стало возвращение феминисток 1990-х (третьей волны) к «женственности»: они настаивали, что нет ничего дурного в помаде, высоких каблуках и откровенно сексуальной одежде. Они не выступали непосредственно против мужского господства или культурных стереотипов, а вместо этого вывернули наизнанку сексистские, расистские, классовые символы и заявили претензии на то, что женщины прежде отвергали. Феминистки третьей волны восхваляли «разнообразие» и провозглашали равенство всех групп и идентичностей.

Казалось, феминизм стал настолько популярен, что сама идея подавления женщин мужчинами потеряла смысл. Но затем молодые девушки начали обсуждать в интернете сексуальный харассмент, мизогинию и бодишейминг, и стало ясно, что начинается новый, второй этап «роста самосознания» женщин. Оказалось, что мир не слишком изменился: с женщинами по-прежнему обращались как минимум неуважительно и на работе, и на улице, и дома. Расстановка сил осталась прежней, но женщины получили возможность общаться между собой, и поднялась новая волна феминизма. Среди мужчин, свергнутых с пьедестала четвертой волной феминизма, оказался и влиятельный американский кинопродюсер Харви Вайнштейн.

Обычно считают, что понятие «права женщин» входит в состав понятия «права человека», но на самом деле это не так. В силу своих репродуктивных способностей женщины нуждаются в особых правах – но эта сфера слишком специфична для включения в правозащитное законодательство, поэтому ее часто игнорируют. С другой стороны, женщины – это взрослые люди, и естественно, что любое правозащитное законодательство обеспечивает и их права. Феминистки настаивают, что законотворчество, не учитывающее гендерные различия, может привести к опасным последствиям для женщин, поэтому им необходимы особые права.

Когда феминистское движение только зарождалось, возник фундаментальный вопрос: чего хотят женщины – чтобы их считали такими же людьми, как и мужчин, или чтобы их признали одним из двух различных полов при условии, что все будут считаться с различиями между ними? Опасность заключалась в том, что если женщины действительно «такие же, как мужчины», то нет и проблемы: женщинам просто нужно постараться и пробить стеклянный потолок. А если женщины настаивают, что отличаются от мужчин, то их и воспринимают как отклонение от «стандарта» (то есть нормы) и, следовательно, считают существами низшего порядка. Боливийская феминистка Домитила Барриос де Чунгара (1937–2012), выступая на первой Всемирной конференции по положению женщин, проходившей в 1975 году в Мехико, сформулировала это еще откровеннее. Она выделила два способа борьбы за равноправие женщин. Одни женщины считают, что равноправие – это вести себя как мужчины, со всеми их пороками. Но де Чунгара была против: «Compa~neras, мы что, хотим курить сигары? Если у мужчины десять любовниц, мне завести столько же? И что дальше? Мы сами себя унизим, и все».