Чтение онлайн

— Как же это… Павлуша?.. — Голос ее срывался.

Появилась в избе Таня. Она слышала эти ее слова и, закинув головку, уставилась на бабушку. Вдруг кинулась к Павлу, всхлипывая, уткнулась в его колени. Липатов поднял ее. Таня тотчас цепко обвила его шею ручонками, лепетала:

— Наш папа… мой… Я сразу догадалась. Баушка хитрая, не сказала!..

Теперь уж и его душили слезы…

Пусть не осуждают боевые друзья капитана Липатова за то, что в такое горячее время он на сутки задержался подле так неожиданно ставших ему дорогими бабушки с внучкой.

Они гуляли в поле, ходили в лес, сидели на крыльце — и говорили, говорили. Всем троим было хорошо, и особенно отрадно Власовне. «Таня приняла его за родного отца, — думала она, глядя на гостя, пожелавшего заменить того, о ком так много проплакано тревожных ночей! — Сердечко-то ласку чует. Приглядеться — будто похож на моего Павлушу. И улыбается будто так же. Видать, добрый, не обидит старую, выведет в люди малютку…»

Прислушалась к беседе Павла с Таней.

— Далеко-далеко? — спрашивала про что-то усевшаяся к нему на колени Таня.

— За тысячу километров, — отвечал Павел.

— Баушку возьмем? — Искоса взглянула на бабушку. — Не слушай, баушка!

— Пускай слушает, ведь ей тоже хочется поговорить, — заступился за Власовну Павел.

— Возьмем?

— А как лучше — оставим здесь одну или возьмем?

— Лучше возьмем. Ты поедешь, баушка?

— Куда, дитятко?

— Папа, скажи, куда.

— В большой-большой город.

— Поедешь, баушка?

— Поеду, как же. Куда вы с папой — туда и я.

— Баушка говорила — папа забыл дорогу домой. А ты не забыл, папа?

— Сначала забыл, потом вспомнил.

— Больше никогда не забудешь?

— Ни-ког-да! Разобьем фашистов — снова приеду, тебе куклу привезу. Красивую-красивую. Надо куклу-то?

— Да.

«Все-таки похожа на Галку, — снова подумал Павел, любуясь Таней, своим найденышем. — Только вот родимое пятнышко переселилось с мочки на щеку и вместо голубеньких ленточек в косичках пестрые лоскуточки».

Заморосил дождь. Они с крыльца перебрались в избу, и беседа продолжалась. Но уже недолго. Павел сам прервал ее:

— Пожалуй, пора мне и в путь-дорожку дальнюю. — Он хотел произнести это беззаботно, а дрогнувший голос выдал его волнение.

Таня сразу притихла. Власовна поднялась с лавки, хотела что-то сказать и лишь часто заморгала глазами. Липатов снял с колен Ташо.

— Ну, не кручиньтесь! Скоро снова увидимся, — произнес бодро, как только мог, подошел к Власовне, обнял. Потом подхватил на руки Таню, поцеловал и вдруг на губах своих почувствовал Танюшины соленые слезинки. Еле совладал с собой — горький комок застрял в горле и не таял, пока Власовна снимала с гвоздя шинель, пока выводили они втроем из избы на крыльцо, и только там, когда в лицо Павлу дохнул свежий ветер, он немного успокоился.

Взял из рук Власовны шинель, присел на корточки, еще раз поцеловал Таню, тихо спросил:

— Ну, моя хорошая, будешь папу ждать, письма писать?

Таня надула губки и молчала, готовая вот-вот разрыдаться. «Как Галка!» — опять отметил Павел. Распрямился, пожал своей сильной рукой сухонькую руку Власовны.

— Одел бы шинель-то, Павлуша. Дождь ведь, — захлопотала Власовна.

— Ничего, не размокну, — сказал и быстро спустился по ступенькам на тропку.

— Дай бог тебе здоровья! — услышал позади горячий шепот.

Пошел не оглядываясь. Дождь шебаршил по лопухам. Путались в голове мысли. Глубоко вздохнул лишь в поле, словно до этого что-то мешало дышать вольно, полной грудью. Было грустно. Он не замечал ни мокрого подорожника под ногами, ни зыбкой ржи кругом, ни голубого перелеска вдали.

Вышел на большак, в первый раз обернулся. Власовна и Таня стояли на прежнем месте. Второй раз поглядел на Заречье перед тем, как скрыться в перелеске. Но уже не мог различить, есть ли кто на крыльце.

Дождь перестал. Широкая солнечная полоса проплыла от Заречья по ржаному полю, коснулась дороги, захватила на ней путника с серой шинелью, перекинутой через руку. Повеселело кругом, заискрилось.

«Счастливый я, — подумал Липатов. — Нагляделся на Галку… Надо написать Лиде…»

Впереди лежала прямая дорога.

Прошел год с небольшим.

Павел Липатов, спрыгнув на тихой станции с подножки запыленного в пути вагона, с чемоданом в руке направился в Заречье.

Стояла первая послевоенная осень. По обе стороны дороги полыхал багрянцем осинник, пламенели кусты рябины, березы неторопливо роняли золотые листья. Хорошо, замечтавшись, идти и не замечать верст, вволю вдыхать лесную прохладу.

Какова-то будет встреча? Бабушка и внучка… Они жили в сердце Павла весь год. И Лида, жена его, после писем и рассказов мужа о Тане давно хотела увидеть ее.

Липатов часто писал Власовне, слал деньги, много думал о ее внучке. И уже не отличал Таню от Галинки, а Галинку от Тани. Они обе слились в одно милое существо.

А дрался!.. Пускай скажет кто-нибудь, что капитан Липатов не был храбрым в бою. Он воевал за Таню, за покой старой Власовны, за Родину, без которой немыслима для него жизнь.

Шли и ему письма из Заречья. Простенькие треугольнички находили Павла, где бы он ни был, как далеко ни кинула бы его война. Последнее получил за несколько минут до отъезда из полка. В письме, написанном рукой девочки-соседки, сообщалось, что к ним в деревню приходила учительница, записывала в первый класс ребят. Заметив Таню, учительница спросила:

— Тебя, девочка, тоже в школу записать?

— Да-а, — тихохонько ответила Таня и приблизилась к столу, за которым сидела учительница.

— А как звать тебя?

— Таня.

— Сколько же годков тебе?

— Шесть.

— Маловато, Таня… Чья ты?

— Баушкина. — Подумала, добавила: — И папина.

— У ней папа в армии, капитан, — успел вставить кто-то побойчее.

— Значит, ты капитанская дочка? — улыбнулась учительница.

После этого Таню, как было сказано в письме, все в деревне зовут капитанской дочкой.

В конверт был вложен листок — Танино рисование: домик с крохотными окошками, из трубы валит дым, вверху лучистое солнышко, вниз от домика к колодцу тянется тропка…