Чтение онлайн

Именно тогда, когда они выходили из баптистерия, с ними произошло необычное и пугающее приключение, которое Эми так никогда и не смогла совсем забыть. Пиза — город нищенствующих монахов, и ее улицы кишат шайками религиозных попрошаек, называющих себя братьями ордена милосердия. Они носят широкие черные сутаны, сандалии на тесемках на босу ногу и маски из черного батиста с прорезями, в которых свирепо сверкают их черные глаза. В руках у них, как правило, жестяные кружки для сбора пожертвований, и эти кружки они суют под нос всем приезжим, на которых смотрят как на свою законную добычу.

Когда наши путешественницы вышли из баптистерия, двое из этих братьев заметили их и, потрясая кружками для милостыни, на которых было написано «Pour les Pauvres» note 161 , и издавая звуки, похожие на звук трещотки сторожа, понеслись к ним, словно огромные летучие мыши, — черные одеяния развевались на ветру, глаза дико вращались в прорезях масок; было что-то ужасное в их внешности и стремительности движений. Эми взвизгнула и спряталась за спину матери; миссис Эш явно съежилась от испуга. Кейти не отпрянула, но на память ей пришли демоны с крыльями как у летучих мышей, изображенные на иллюстрациях Доре к поэмам Данте note 162 , и пальцы ее немного дрожали, когда она опускала несколько монет в кружки монахов.

Однако даже нищенствующие монахи — человеческие существа, и испуг Кейти прошел, когда она заметила, что уходя, один из них вернулся на несколько шагов назад чтобы подольше посмотреть на миссис Эш, щеки которой пылали ярким румянцем волнения и которая казалась в эти минуты особенно красивой. Кейти рассмеялась, и миссис Эш вместе с ней, но Эми не могла избавиться от впечатления, что это было нападение демонов, и впоследствии часто с содроганием вспоминала о том, как эти ужасные черные существа налетели на нее и как она спряталась за маму. Мрачные картины, изображающие Торжество Смерти, которые были вскоре представлены их вниманию на стенах Кампо-Санто note 163 , не способствовали тому, чтобы успокоить ее, и к гостинице, где предстояло пообедать, она шла с бледным, испуганным лицом, крепко держась за руку Кейти.

Путь к гостинице лежал через одну из узких улиц, населенных бедняками, — пыльную улочку с высокими ветхими домами по обеим сторонам. В широкие дверные проемы можно было мельком увидеть внутренние дворики, где лежали пустые, большие и маленькие, бочки и ржавые котлы и на огромных деревянных подносах были выставлены сушиться на солнце макароны. На одних подносах макароны были серые, на других белые, на третьих желтые, но ни одни не казались аппетитными, когда лежали так — открытые, в пыли, под развевающимся и хлопающим наверху, на протянутых от дома к дому длинных веревках, застиранным бельем. Как это всегда бывает на бедных улочках, здесь были стайки ребятишек, и появление маленькой Эми с рассыпанными по плечам светлыми волосами, сжимающей в объятиях Мейбл, произвело сенсацию. Дети, стоявшие на мостовой, что-то кричали, другие дети слышали их восклицания и тоже выскакивали из домов на улицу, а матери и старшие сестры выглядывали в двери. Казалось, будто сам воздух полон взволнованных смуглых лиц, темных кудрявых маленьких голов, то выныривающих, то исчезающих друг за другом, и любопытных черных глаз, устремленных на большую красивую куклу, которая, с ее пышной копной льняных волос, в голубом бархатном платье и жакете, шляпке, украшенной перьями, и с муфтой, казалась им каким-то чудом из другого мира. Они не могли решить, живой ли это ребенок или игрушечный, но не осмеливались подойти поближе, чтобы выяснить, и лишь толпились на расстоянии, указывая на куклу пальцами, смеясь и перешептываясь, в то время как Эми, очень довольная восхищением, какое вызывала ее любимица, подняла Мейбл повыше для всеобщего обозрения.

Наконец одна смешная девчушка в белом чепчике на круглой кудрявой голове, как кажется, окончательно уверилась, что в руках у Эми кукла, и, метнувшись во дворик, тут же возвратилась со своей куклой — жалкой маленькой деревянной фигуркой, все одеяние которой состояло из грубой красной хлопчатой рубашки. Эту куклу она показала Эми. И Эми в первый раз после своей встречи с похожими на летучих мышей монахами улыбнулась, а Кейти, взяв у нее из рук Мейбл, изобразила жестами, что куклы хотят поцеловать друг друга. Но хотя маленькая итальянка взвизгнула от смеха при мысли о bacio note 164 между куклами, она никоим образом не могла на это согласиться и, спрятав свое сокровище за спину, краснея и смеясь, быстро заговорила что-то непонятное, делая забавные жесты двумя пальцами.

— По всей вероятности, она боится, что Мейбл сглазит ее куклу, — сказала Кейти, вдруг догадавшись о значении этих жестов.

— Дурочка! — воскликнула возмущенная Эми. — Да как тебе пришло в голову, будто мой ребенок может испортить твою грязную старую куклу? Ты должна бы радоваться, что кто-то чистый вообще обратил на нее внимание.

Звук иностранной речи окончательно привел маленькую итальянку в замешательство. С визгом она бросилась прочь, и все остальные дети за ней. В отдалении они приостановились, чтобы оглянуться на непонятных и пугающих существ, не говорящих на привычном языке. Кейти, желая оставить приятное впечатление, изобразила, что Мейбл посылает им воздушный поцелуй. Это снова вызвало смех и болтовню в толпе детей, и некоторое время они следовали за нашими друзьями, продолжившими путь к гостинице.

Всю следующую ночь по гладкому, как стекло, морю «Марко Поло» скользил вдоль берегов, мимо которых проходили парусные суда Одиссея в те давние, полумифические дни, что видятся нам теперь в таком чарующем свете. Кейти проснулась в часа утра и, выглянув в окно каюты, мельком увидела остров, который, как свидетельствовала ее карта, был Эльбой note 165 — тем местом, где Наполеон, этот беркут войны, был на время прикован к скале. Затем она снова заснула, а когда поднялась при ясном свете дня, пароход уже миновал побережье Остии и приближался к устью Тибра. За далекой Кампаньей поднимались подернутые дымкой горные вершины, а на берегу каждый мыс и каждая бухта носили имена, приводившие на память что-нибудь интересное.

Около одиннадцати на горизонте показался маленький, неясно очерченный пузырек, который, как заверил пассажиров капитан, был куполом собора св. Петра, от которого их отделяло расстояние почти в тридцать миль. Это была одна из тех «волнующих минут», о которых так любила размышлять Кловер, и Кейти, сравнивая действительность с тем, что представлялось воображению, не могла удержаться от улыбки. Ни она, ни Кловер и не предполагали, что огромный купол окажется столь невпечатляющим, когда впервые предстанет перед взором путешественницы.

Пароход продолжал продвигаться вперед, пока висевший в воздухе пузырек, привлекавший внимание пассажиров, неисчез. Эми, уставшая от вида берега, который не вызывал у нее никаких ассоциаций, и от восторгов, которые выражали взрослые и которые были ей непонятны, втиснулась на деревянный диванчик рядом с Кейти и принялась просить ее продолжить историю Виолетты и Эммы.

— Всего одну малюсенькую главочку, мисс Кейти, про то, что они делали в Новый год, или еще что-нибудь. Так скучно, когда плывешь и плывешь весь день и совсем нечем заняться! И вы уже так давно ничего мне о них не рассказывали, очень-очень давно!

Виолетта и Эмма, по правде говоря, стали уже отравлять Кейти существование. Она стремилась внести какое-нибудь разнообразие в их не богатую событиями жизнь и каждый раз ломала голову над изобретением все новых и новых подробностей, так что в конце концов ее воображение стало похоже на сухую губку, из которой выжали всю влагу до последней капли. Эми была ненасытна. Ее интерес к истории двух девочек не ослабевал, и когда ее изнеможенная подруга объясняла, что не в силах придумать абсолютно ничего на заданную тему, Эми предлагала поменяться ролями: "Тогда, мисс Кейти, можно мне рассказать вам новую главу?" За этим следовало что-либо в таком роде:

— Это было накануне Рождества… Нет, это будет у нас не накануне Рождества… Это будет за три дня до Дня Благодарения. Виолетта и Эмма встали утром и… Ну, в общем, ничего особенного они в тот день не делали. Они только позавтракали, пообедали, поиграли и немножко поучились и рано легли спать, а на следующее утро… Ну, в тот день тоже почти ничего не произошло: они только позавтракали, пообедали и поиграли.

Слушать истории Эми было еще тяжелее, чем рассказывать ей свои, так что Кейти пришлось в порядке самозащиты возобновить повествование, но возненавидела она Виолетту и Эмму смертельной ненавистью. Поэтому, когда Эми обратилась со своей просьбой на палубе парохода, Кейти вдруг почувствовала, что полна решимости покончить с этими кошмарными детьми раз и навсегда.