Что, не хочешь больше ходить в церковь?
Шрифт:
Именно в этот момент кто-то схватил меня в тесные объятия со спины. Сердце екнуло, мысли понеслись в догадках, кто же это может быть, пока я не услышал слова: «А я — то думаю, куда ты мог подеваться?»— это была моя жена, Лори, — «И где же попкорн, где содовая?»
Я обнял ее и, оглянувшись, вдруг обнаружил, что игра почти закончилась. «Я тут встретил кое-кого и увлекся беседой. Вот, позвольте представить — это Джон, тот, о котором я тебе столько рассказывал».
«Не может быть», — сказала она, прижавшись ко мне и подав Джону руку для пожатия.
Он пожал ее руку и улыбнулся: «Очень приятно с вами наконец-то познакомиться».
«Ну, на 2000 лет вы конечно не тянете», — сказала Лори к моему стыду, оценивая его с прищуром. Все прошедшие беседы с Джоном и наша дружба как-то вытеснили мои первоначальные догадки о том, что он мог бы быть Апостолом Иоанном.
Я попытался, было вставить что-то, но Джон меня опередил: «Внешность бывает обманчива», — он улыбнулся, подмигнув. — «Хотел бы я с вами поболтать подольше, но мне нужно встретиться кое с кем до конца игры. Надеюсь, Лори, что у нас еще будет возможность продолжить разговор».
«Ну, вот так всегда! У меня еще остались вопросы!»
«В другой раз, вне сомнений», — сказал он именно в тот момент, когда толпа на противоположных трибунах взорвалась снова восторгами. Я взглянул на поле лишь затем, чтобы убедиться — Трояны заработали еще одно очко. Беглый взгляд на табло, чтобы удостовериться — счет 24–10 за минуту до окончания игры.
«Тебе, наверное, хочется прибить этого защитника?»— сказала Лори, покачав головой.
«Уже нет», — ответил я. Лори подняла на меня глаза, полные удивления: «Мужчина, я случайно, не обозналась?»— спросила она, пытаясь поймать мой взгляд.
К тому времени, когда мы вернулись вниманием к Джону, его уже не было. Мы оба кинулись искать его глазами в толпе, пытаясь выяснить, в каком направлении он исчез, но это было бесполезно.
Глава 8. Все тайное становится явным
Вот так — я понятия не имел, что теперь делать с этой информацией, которую только что выложили передо мной. Наконец-то у меня был компромат на моего бывшего пастора, но я ума не мог приложить, что теперь с ним делать. Если бы мне было известно год назад то, что я знал теперь, у меня даже и не возникло такого глупого вопроса.
Все родилось в результате случайной встречи в торговом центре. Я заскочил на минуту, только для того, чтобы купить подарок для жены в честь нашей годовщины, да схватить чего-нибудь на обед — перекусить прямо перед встречей, назначенной на 13:30. Я был увлечен чтением журнала новостей недельной давности и как раз, откусив, положил свой чизбургер на стол, расположенный в центре закусочной. Я отвлекся, переворачивая страницу, и тут заметил ярко красное платье прямо перед моим столиком. Поднял глаза — передо мною знакомое лицо, которого я уже давненько не видел.
«Могу я поговорить с тобою буквально минуту?»— Диана задала этот вопрос, тяжело дыша и озираясь так, как будто опасалась преследования полиции.
«Да конечно, присаживайся», — пробормотал я с полным ртом и отодвинул свои вещи немного в сторону, чтобы она могла сесть рядом за малюсеньким столиком. Она беспокойно селя рядом, мне трудно было не оценить ее красоты: длинные темные волосы спадали на плечи, особо подчеркивая живые голубые глаза. Нахмуренные брови, сжатые губы и печальные глаза говорили, однако, о том, что не все в порядке. Я был знаком с ней с тех пор, как она — яркая, отважная молодая девушка — появилась в Кингстоне, поступив в местный государственный колледж. Немедленно после выпуска из него она выскочила замуж за парня, который начал избивать ее практически с первых дней их совместной жизни. В конце концов, она с ним развелась, и наша церковь была рядом с ней почти все время в течение этого жуткого процесса. Это было почти три года назад. И с тех пор я ее не видел. «У тебя все в порядке?»— спросил я.
«Живу одним днем, и это не легко. Но я здесь, чтобы спросить, как ты и Лора. Как вы поживаете? Я слышала, что Джим сделал с тобой, и я с тех пор очень переживаю за вас с Лорой. Вы-то как там вдвоем?»
«Спасибо Диана, что спрашиваешь. Сам этот факт для меня значит гораздо больше, чем ты думаешь. В общем-то, совсем нелегко. Мне было трудно вернуться работать в недвижимость и со многими людьми нам пришлось расстаться. Некоторые из них до сих пор стараются не встречаться с нами на людях, а некоторые распространяют о нас нелепые слухи».
Диана снова пошарила глазами по торговому центру и беспокойно поправила волосы. После неловкой паузы она подалась вперед и заговорила практически шепотом: «Я знаю, что мне, наверное, не надо говорить тебе об этом. Мне жутко стыдно и, клянусь, больше этого от меня никто не услышит». Она закусила губу, глаза смотрели поверх меня — было ясно, что она подбирает правильные слова. «Это о пасторе Джиме…» Ей пришлось подавить рыдания, которые уже стояли в горле. «Есть то, что ты должен знать…» голос срывался. Я потянулся и дотронулся до ее руки, лежавшей на столе: «Диана, если это трудно — ты не обязана мне ничего рассказывать».
«Он воспользовался моим трудным положением», — отрывисто вырывались слова сквозь напрашивавшиеся рыдания. Я даже не догадывался о чем это она, и как раз когда я пытался сообразить, какой вопрос ей задать, чтобы помочь объясниться, она собралась с силами и продолжила: «Я уже давно борюсь с желанием рассказать все тебе, а сегодня, когда увидела тебя здесь одного, решила, что должна».
Явно не раз продуманными словами она рассказала мне о том, что у них с Джимом была связь в течение трех месяцев. Во время развода и почти год после него, она жила в свободной комнате у них дома. Ближе к концу всего этого времени у нее с Джимом завязался роман и он сказал ей, что думал развестись с женой ради нее. Внутри нее все еще шла борьба по поводу свершившегося, и она то обвиняла во всем себя, то Джима. «Я не должна была соглашаться жить у них. Для него это было непреодолимое искушение, особенно при тех проблемах, которые у него были с женой. Они постоянно конфликтовали. Однажды утром я проснулась и решила, что больше так не могу, собралась и съехала». Слезы уже во всю катились по ее щекам.
Я вжался в спинку стула, в полном недоумении, что же теперь сказать. Вспомнилась беседа с Джимом, которую я инициировал тогда, когда Диана перестала ходить к нам в церковь, сразу же после переезда из их дома. Я спросил, не случилось ли что, и он отмахнулся от вопроса с презрительной беспечностью: «Она просто поняла, что ее нужды будут больше восполнены в другой церкви, с более молодой паствой». Я был несколько обескуражен таким ответом, учитывая их тогдашнюю тесную дружбу. Она приподнялась, чтобы идти: «Я об этом никому не рассказывала, и если ты попробуешь где-нибудь заикнуться о произошедшем, я скажу, что ты лжешь. Но я уверена, что тебе об этом надо знать».
Она встала, и я тоже быстро приподнялся из-за стола. «Подожди», — умоляюще произнес я, когда увидел, что она попятилась назад, — «Мне так жаль, что все это произошло. Я не могу ничем……?»
«Прошу тебя, даже не пытайся», — сказала она срывающимся голосом, подняв обе руки как бы обороняясь, — «Мне надо идти, мне очень жаль».
И она побежала от меня прочь — я несколько раз ее окликнул и тут же почувствовал на себе странные взгляды дюжины человек вокруг. Неловко улыбнувшись, я сел в глубоком раздумье. Меня не переставало удивлять то, как мои отношения с Джимом вдруг внезапно так изменились. Но это объяснение было совсем не радостным. Доедать чизбургер уже не хотелось, и чем дольше я сидел, тем больше наполнялся злобой. Значит тот, кто оболгал меня, сам жил во лжи. Я понятия не имел, как теперь себя вести.