Чтение онлайн

Каитаро оторвался от спинки дивана, снова уловив слабый запах имбиря и кедра, и поднялся на ноги.

— Мне просто нужно немного больше времени.

— Ты уже говорил это.

— Послушай, я сделаю все, как нужно.

— Накамура, тебя ведь нанимали, чтобы сэкономить мне время. — Сато отхлебнул из стакана. — Время. И деньги. И помочь избежать долгой и болезненной процедуры развода. — Он сделал еще глоток и уставился на Каитаро. — Не будет никакого второго агента.

Каитаро выдохнул:

— Благодарю, господин Сато.

— Я решил сохранить наш брак.

— Что?

— Я не буду разводиться. Ты уволен. Я разорвал контракт с твоим агентством. Спроси шефа, он подтвердит.

Сато замолчал, наслаждаясь моментом торжества, власти и растерянностью Каитаро.

— А теперь убирайся отсюда, пока моя жена не обнаружила тебя в нашей квартире.

ВЕСЬ ЭТОТ БЛЕСК

Когда Рина была маленькой, она любила жар запруженных машинами улиц и ровный шум транспорта за окном. Вечером, в спускающихся на город сумерках, ей нравилось сидеть в своей спальне на подоконнике, слушать джаз, отбивая ритм босой пяткой, и смотреть на луну, которая поднималась все выше и выше над крышами домов.

Должно быть, это ее юность окрашивала мир в яркие цвета и наполняла его запахом и звуками. Теперь джаз уже не радовал ее, как раньше, музыка казалась скучной и однообразной. А за окном Рина больше не слышала ни шороха шин по асфальту, ни шагов пешеходов. На двадцать восьмом этаже небоскреба, в неприступной башне из мерцающего стекла и бетона мир был погружен в тишину.

В детстве Еси часто рассказывал Рине о различных переменах, которые происходили в Токио. Многие из них — при его жизни. Она помнила рассказы отца о войне, о времени, полном тревог и лишений, когда даже его кота отобрали, чтобы сделать из шкуры несчастного животного солдатские варежки. Рина думала о новых скоростных трассах и подземных переходах, появившихся уже на ее памяти, и о свободе и ощущении полноты жизни, которые были у нее во время учебы в Тодае, и о благополучии, воцарившемся в Токио накануне ее замужества. Рина задавалась вопросом, что ее отец думает о мире, который столь неудержимо манил Сато: о мире разноцветных коктейлей и блеска сусального золота. Ёси прекрасно знал ему цену, в этом Рина не сомневалась, но также она понимала — отец ждет, что дочь воспользуется всеми преимуществами этого мира. Вырастив ее в эпоху процветания и достатка, он полагал, что Рина ухватится за то и другое обеими руками.

Когда же его ожидания не оправдались, Ёси устроил брак дочери и вложил немало средств в успех предприятия. Рина понимала, что если она оставит Сато и жизнь, которую они выстроили, то предаст всю свою семью.

Фужер с шампанским, который она держала в руке, нагрелся, она отставила его в сторону и взглянула на стоявшую рядом Сумико. Девочка переминалась с ноги на ногу и нервно перебирала кружевную оборку на новой юбке. Это была первая «взрослая» вечеринка Сумико — новая для нее жизнь, в которую она так стремилась попасть. На вечеринке присутствовало несколько детей, но все они были старше дочери Рины, скорее подростки, чьи родители сочли возможным взять своих отпрысков с собой. Однако Суми, несмотря на возраст, умела держать себя с достоинством — благоприятное впечатление, которое воспитанный ребенок производит на гостей, должно было стать еще одной золотой монеткой в копилке Сато.

Он организовал прием для своих коллег. Их жены улыбались, слушая его болтовню, энергично хрустели тостами с фуа-гра и дружно хохотали, когда Сато добирался до кульминации шутки. Рине, стоявшей чуть поодаль, было ясно — никто и не ждет, что они с Сумико примут участие в общем веселье, а очарование, излучаемое ее мужем, предназначено вовсе не для жены и дочери.

Подошедший официант предложил Суми стакан лимонада, но девочка отказалась, качнув своей темной головкой. А вдруг она случайно капнет на новое платье или запачкает руки? Придется идти отчищать пятно и мыть липкие пальцы, и тогда она может пропустить момент, которого дожидалась с самого начала вечера, — когда отец обратит на нее внимание.

Рина приняла предложенный лимонад вместо дочери и окинула взглядом комнату: фуршетные столы, накрытые белоснежными льняными скатертями, люстры, сияющие под потолком тысячами огней, разгоряченные лица людей. Чем больше гостей она замечала вокруг, тем более одинокой чувствовала себя.

Уголком глаза Рина заметила группку женщин, смотревших в ее сторону. Но стоило ей направиться к ним, как все разом отвернулись. Сато подобная демонстрация не остановила бы, он умел влиться в любой самый тесный кружок и найти способ понравиться и всем угодить. Мужа Рины не смущало, что его рассматривают с головы до ног и оценивают, он и сам умел судить и раздувать сплетни. Сато льстило, когда его персона оказывалась в центре внимания, в подобной атмосфере он ощущал себя как рыба в воде.

Их дочь тоже чувствовала себя вполне комфортно среди гостей. Рассудительная не по годам, как это бывает с детьми, научившимися чутко улавливать настроение взрослых, она могла, несмотря на волнение, спокойно стоять в стороне, с интересом наблюдя за людьми. Однако охотно вступала в разговор, если старшие обращались к ней. Сумико обладала той простотой и легкостью детства, когда человек способен свободно переходить от одной ситуации к другой, от одного положения к другому.

Наконец Сато решил, что настал подходящий момент, и обернулся к Сумико.

— Моя дочь, — представил он девочку группе гостей. Та изящно поклонилась и приняла предложенный ей сэндвич-канапе.

Рина смотрела, как ее ребенка вовлекают в круг, чуждый ей самой. Ей хотелось позвать, вернуть Сумико, и одновременно она гордилась дочерью, наблюдая, как та толково отвечает на вопросы, как свободно держится рядом с отцом в компании его друзей. Ее девочка любила похвалу и одобрение.

«Ребенок легко поддается влиянию взрослых», — так однажды сказал Ёси. Но Рина видела в своей дочери лишь чистоту и открытость. Глядя на Суми, радостно улыбающуюся в толпе незнакомцев, Рина молилась, чтобы она навсегда сохранила эти качества.

Через несколько минут Сумико обернулась к матери. Рина кивнула и приветственным жестом подняла стакан с лимонадом. Когда Суми была совсем малышкой и ей разрешали иногда посидеть за столом с гостями, она любила на каждом тосте поднимать свою детскую чашку с двумя ручками и чокаться ею с бокалом Рины, ожидая, когда мама произнесет: «Кампай!»[68] Девочка неизменно прыскала со смеху, заставляя маму и всех остальных хохотать. Детский смех заразителен, как и любовь Сумико к праздничному ритуалу: Рина вспоминала, как та подавалась вперед и сосредоточенно тянула свою чашку к каждому из сидящих за столом, стараясь никого не пропустить.

Рина решила дать дочери возможность проявить самостоятельность, а себе найти кого-нибудь, с кем можно поговорить. Поставив стакан на стол, она еще раз посмотрела на Сумико. Теперь девочка была в гуще вечеринки, ее белое кружевное платье мелькало то тут, то там. Сато обрел в дочери союзницу и помощницу, взявшуюся развлекать его гостей.

Когда-то и Рина была такой же уверенной и смелой, думая, что рядом всегда будет мама, готовая защищать и оберегать, и даже не подозревала, что придет время, когда она останется одна в толпе, наблюдающей и оценивающей каждый ее шаг. До Рины долетел голос мужа и его довольный смех. Прислушиваясь к хохоту Сато, она решила, что сделает все возможное, чтобы Сумико никогда не узнала того одиночества, в котором живет ее мать.

В этот вечер в банкетном зале фешенебельного отеля собрались сливки токийских деловых кругов. Среди гостей было и несколько однокурсников Рины по университету Тодай. Она представила им Сумико еще в начале приема, и, хотя все держались чрезвычайно приветливо, Рина не могла не чувствовать, что они мысленно сравнивают ее нынешнюю — домохозяйку, жену, мать — с той подававшей надежды студенткой, которую знали когда-то.

— Сумико хочет стать юристом, — со смехом произнесла она. — Полагаю, у девочки еще есть время, чтобы перерасти свой выбор.