Чтение онлайн

— Каково это — убить человека? — спросила я.

— Что? Ты о чем? — Глаза дедушки сузились.

— Он ведь мертв, не так ли? Разве не поэтому звонили из Министерства юстиции? — Я стояла неподвижно, глядя деду прямо в лицо. И невольно отступила на шаг назад, когда он расплылся в улыбке. — В голове не укладывается, зачем ты… — Я не договорила, уставившись на дедушку. А он расхохотался.

На несколько секунд я лишилась дара речи, а затем неуверенно спросила:

— Или… защита справилась? Хочешь сказать, Юриэ Кагашиме удалось отстоять его?

И я снова подумала о женщине, которая однажды держала меня на коленях и угощала своим завтракам;

— А ты как считаешь, Сумико? Свою роль в этом деле ты учитываешь? — Дедушка вздохнул и тяжело поднялся на ноги.

— Что ты имеешь в виду? — запинаясь, пробормотала я. Желание подойти к нему спорило с опасением: гнев, внезапно вспыхнувший в глазах деда, удерживал меня на расстоянии.

— Как думаешь, откуда у нее взялась идея, что мы приняли его как члена семьи? Ты могла не понимать, что происходит, но именно ты сказала адвокату, что он хороший человек. Добрый друг, который любил твою маму.

— Итак, ее аргумент, касающийся любви…

— Перевесил все остальное, — закончил дедушка. — Суд поверил, что он действительно заботился о твоей матери, а также поверил в искренность его раскаяния. Они пришли к выводу, что это убийство, совершенное в состоянии аффекта, и что преступник может исправиться.

— А как же прокурор Куросава? — спросила я, думая о моей школьной фотографии, которую дедушка дал прокурору, чтобы вынудить Каитаро подписать признание.

Подумала я и об аргументах, которые Ёси представил суду, — это были действительно сильные аргументы. Но затем на память мне пришли просмотренные записи допросов и то, как вдумчиво слушал прокурор рассказ Каитаро. И отношения, сложившиеся между ними, которые я так до конца и не сумела понять. Несмотря на всю свою подготовку, я поспешила с выводами. Вместе с осознанием этого факта пришло странное чувство, насколько же странное, насколько запретное: облегчение!

«Куросава не ответил на мои письма, — сказал дедушка. — А на суде призвал приговорить обвиняемого к длительному лишению свободы.

— В таком случае что же означает звонок из Министерства юстиции?

— Что Каитаро Накамура жив и вот-вот освободится.

Мне потребовалось время, чтобы переварить услышанное. Теперь я видела дедушку совсем иными глазами: ни его авторитет, ни профессиональный опыт не помогли, ему не удалось повлиять на исход дела и пришлось оказаться в роли «исключенной стороны». И все же, как ни жаль мне было дедушку и как ни велика была наша потеря, возникшее у меня желание пересилило остальные чувства.

— Где он? — спросила я.

— Сумико, не глупи!

— Я хочу встретиться с ним.

— Послушай, он убил твою маму.

— Я хочу встретиться с ним, — упрямо повторила я. — Он может рассказать мне о маме.

С удивительным проворством дедушка подскочил ко мне и взял за руки. Кожа на его ладонях была морщинистой и тонкой, но хватка все еще оставалась сильной.

— Это я должен рассказать тебе о ней. — Он придвинулся вплотную и заглянул мне в лицо.

Я смотрела на него, пытаясь не отводить глаз.

— Я сделал все, что мог, Сумико, — сказал Ёси, крепко сжимая мне пальцы.

— Этого недостаточно.

Я покачнулась — дед внезапно отбросил мои руки и отвернулся. Но даже теперь, когда он стоял ко мне спиной, все, что дедушка дал мне, — детство, студенческие годы, его непрестанная забота и любовь, — крепкой нитью связывало нас.

— И вряд ли я смогу работать в «Номуро и Хи-гасино».

— Чепуха, — бросил он через плечо.

— Я серьезно, — мягко произнесла я.

— Не делай этого, Сумико. Если ты хочешь наказать меня…

— Не хочу.

Дедушка обернулся ко мне и горестно покачал головой:

— Но ведь ты подписала контракт…

— Не подписала.

— Это нанесет ущерб твоей карьере. Непоправимый.

— Я не хочу специализироваться в корпоративном праве.

Выражение его лица смягчилось.

— Сумико-сан, ты пережила шок. Ты сейчас сама не знаешь, чего хочешь. — Я почувствовала, как внутри нарастает напряжение, словно я проглотила деревянный кол. — Это просто горе, Суми. Ты сейчас не в состоянии рассуждать здраво.

— Перед твоим возвращением я открыла контракт и… не смогла подписать.

Дедушка стиснул зубы.

— Я не так тебя воспитывал, — отрезал он.

— Эти же слова ты когда-то сказал моей матери?

— Рина не сумела взять ответственность за свою жизнь на себя.

— Думаешь, я тоже не сумею?

— Ты получила хорошее образование, ты дисциплинированна, собрана. Ты можешь стать, кем захочешь, в отличие от нее.

— Я хочу стать собой, — произнесла я, наблюдая, как до дедушки постепенно доходит смысл сказанного. — Так же, как хотела моя мама.

— Она мертва, — сказал Ёси, отступая от меня. — Она оставила тебя расти без матери.

— Я намерена встретиться с ним, — повторила я.

Лицо дедушки погасло, каку человека, потерпевшего крах.

— Ты не успеешь добраться туда вовремя.

Я припомнила детали короткого телефонного разговора с женщиной из Министерства юстиции и прикинула срок, за который они уведомляют родственников жертвы о выходе заключенного на свободу. Не может быть, чтобы я опоздала и Каитаро уже отпустили. А еще через секунду стало ясно — мой дедушка блефует. Он тоже понял, что я раскусила его.

— Они не разрешат тебе встречу. Что ты хочешь сделать? Прикинуться его адвокатом?

— Мне нет нужды прикидываться адвокатом.

— Хм, вот ведь ирония судьбы, — усмехнулся дедушка, — твое образование пришлось как нельзя кстати.

— Я не собираюсь прикидываться его адвокатом, — уточнила я.

— У них строгие правила. Только родственникам разрешено навещать заключенных.

— Какую классификацию ему присвоили? — Дедушка не ответил.

Интересно, промелькнула у меня мысль, не получал ли Еси все эти годы отчеты о поведении Каитаро. От того, как ведет себя заключенный, зависит уровень его классификации. Чем она выше, тем на большее количество Писем и свиданий заключенный имеет право. По новым правилам, дедушка, как «исключенная сторона», может получать такие отчеты.

— Его кто-нибудь навещал? — зашла я с другой стороны.

— Нет, — буркнул дед.

Мы стояли посреди кабинета в нескольких шагах друг от Друга, не в силах переступить невидимую черту.

— Никто, ни единого человека?

Дедушка посмотрел на меня усталыми глазами:

— У него нет семьи. Больше нет.

— Где он?

— Сумико, не делай этого! — Сейчас он уже умолял.

— Где? — повторила я.

— В Тибе[111]. — Дедушка уставился в пол, чтобы не видеть меня. — И что ты скажешь? Какое ты имеешь к нему отношение? — спросил он, когда я направилась к двери.