Чтение онлайн

— И представьте себе, он не дал мне даже договорить! — с удрученным видом продолжал Федор Михайлович. Кричит свое: «Я не хочу дожидаться в прихожей! Я не лакей! Я не дворник! Я такой же писатель, как вы! Подайте мне сейчас мою рукопись!» — «Вашу рукопись, — говорю ему, — вы получите в редакции «Гражданина», куда она сдана уже две недели назад с отметкой, что пригодна для напечатания…» — «Я не желаю иметь дело с вашей редакцией «Гражданина»! Я отдал рукопись вам, а вы заставляете меня дожидаться в прихожей! Как вам не стыдно после всего, что вы написали! Вы — ханжа, лицемер, я не хочу больше иметь с вами дело!»

Я было начал его просить успокоиться, — вижу, человек не в себе, — вышел следом за ним на лестницу. «Еще раз прошу извинения! — говорю ему вслед. — Не виноват же я, в самом деле, что вы мою гостиную принимаете за прихожую. Честью вам клянусь, у меня лучшей комнаты нет, я всех гостей моих в ней принимаю!»

Что же вы думаете? Он бежит бегом по лестнице и грозит мне вот так кулаком!

«Подождите вы у меня! Я вас за это когда-нибудь проучу! Я это распубликую! Я вас разоблачу на весь свет!»

Федор Михайлович взволнованно перевел дух и закончил уже с тонкой улыбкой:

— Странное самолюбие бывает иногда у людей! Писатель одевается для чего-то как дворник и сердится, когда его принимают за «мужика»! «Разоблачить» меня собирается! Вот уж чего бы никогда не подумал, — что мне можно поставить в вину, что гостиная моя напоминает прихожую, что швейцаров я не держу на подъезде!

— Непременно этот Шкляревский из духовного звания. Сын дьячка или пономаря, — говорил мне опять Федор Михайлович день или два спустя. — У этих господ какой-то особый point d'honneur [153] . Помните вы эти стихи Добролюбова:

Как по-вашему: есть тут нечто высокое? Возвышенное чувство или идея какая-нибудь особенная, моральный подъем?

И тут же за меня ответил с презрительной складкой на искривленных губах:

— Не говоря уже о том, что это совсем не поэзия, — не только все это обыденно-пошло, но и совсем это не умно. Сейчас происхождение-то вот и сказалось! Только попович ведь и мог отмочить себе такую предсмертную эпитафию:

Нашел, чем хвалиться! Как будто честность — какая-то особенная доблесть, а не прямая обязанность каждого мало-мальски порядочного человека! И что это за стезя такая?

«Шествуй тою же стезею». Что же это — взяток, что ли, не брать «благословляет» он «милого друга»? А если милый-то друг его — тоже из духовного звания, к примеру сказать — в сане хотя бы протодиакона или даже протоиерея, — тогда как же ему поступать? За требы, что ли, денег не брать? Ну, уж за это-то он непременно возьмет! — протянул он с неподражаемым юмором.

Да и нельзя ему не брать при теперешнем положении духовенства. Жить ему нечем будет, если не брать. Ну и врожденный инстинкт тоже велит ему брать. Тут уже, так сказать, рок, с этим ничего не поделаешь. Вот и выходит, что все эти «благословения» — фальшь, пустая риторика, если не самохвальство.

Вероятно, и этот Шкляревский в таком же вот роде. А что попович — уж несомненно!

Впервые повесть опубликована в газете «Санкт-Петербургские ведомости» (1873, № 90, 98, 101, 102, 111), текст был отредактирован А. С. Сувориным. Здесь печатается по отдельному изданию: Что побудило к убийству? СПб.: издание князя В. В. Оболенского, 1879.

Повесть впервые опубликована в газете «Санкт-Петербургские ведомости» (1872, № 42, 46, 49, 54, 56), где А. С. Суворин отредактировал ее и переделал конец. Здесь печатается по: Шкляревский А. А. Сочинения. Том. I. СПб.: издание книжного магазина В. П. Турбы, 1872.

Впервые роман опубликован в газете «Биржевые ведомости» (1874, № 123–145). Здесь печатается по: Шкляревский А. А. Собрание сочинений. СПб.: издание П. Д. Подшивалова, 1881.

Первая публикация не установлена. Печатается по: Шкляревский А. А. Рассказы из уголовной хроники. Изд. 2. СПб.: Типография А. С. Суворина, 1903.

Публикуемый фрагмент извлечен из мемуарного очерка: А. Л. [А. А. Шкляревский]. Воспоминания о народном поэте И. С. Никитине и о М. Ф. Де-Пуле // Русская библиотека уголовной хроники. СПб., 1882. Вып. 1.

Печатается по журналу «Нева» (1886. № 48). Некрасов по поручению Литфонда посетил Шкляревского и ходатайствовал о предоставлении ссуды. О взаимоотношениях Некрасова и Шкляревского см. также в воспоминаниях А. А. Соколова в данном сборнике. История с растраченными деньгами послужила материалом для рассказа Шкляревского «Портсигар», а в его рассказе «Дьявольское наваждение» один из героев повествует о своем общении с Некрасовым, причем, судя по всему, этот фрагмент носит документальный характер (см.: Шкляревский А. А. Дьявольское наваждение. Портсигар. СПб., 1892. С. 11–13).

Фрагмент печатается по: Соколов А. А. Из моих воспоминаний // Московский листок. Иллюстрированное прибавление. 1909. № 4.

Автор воспоминаний — Соколов Александр Алексеевич (1850–1913) — журналист, прозаик, драматург. В течение ряда лет редактировал газету «Петербургский листок», в том числе в те годы, когда там сотрудничал Шкляревский. Кружок богемных литераторов изображен в романе Шкляревского «Князь Амалат-Бек» (СПб., 1882. С. 128–129, 135–136, 141–142).

Фрагмент печатается по: В. В. Т-ва [О. Починковская]. Год работы с знаменитым писателем // Исторический вестник. 1904. № 2.

Действие происходит в 1873 г., когда Вера Васильевна Тимофеева (1850–1931) работала корректором в редактируемой Ф. М. Достоевским газете «Гражданин». Конфликт Шкляревского с Достоевским был улажен — см. письма Шкляревского Достоевскому за 1873–1874 гг. в Отделе рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина (ф. 93/II, к. 9, д. 146), одно из них частично опубликовано в «Литературном наследстве» (т. 86. С. 429). Достоевский опубликовал в «Гражданине» (1873. № 12) рассказ Шкляревского «Накануне защиты преступника».