Чтение онлайн

Румата сплюнул, вытащил руку из-под головы и перехватил копье, но копье не далось, передвинулось наконечником на позолоченный браслет и ушло вверх.

— Во имя святого Мики, — пробормотал монах. Их было двое одинаковых конных. Другой, такой же, старался достать копьем деревянную фигурку веселого чертика под карнизом крыши.

В окне второго этажа мелькало белое от ужаса лицо хозяина. Здесь улица поворачивалась, по ней шли несколько человек, в поднятой руке каждый нес по деревянной табличке. Монах на лошади вел дона на веревке. Это был Тамэо, до сих пор со вчерашнего пьяный.

— Как я рад, — закричал он, увидев Румату.

Он попытался изысканно, как полагалось, поклониться, но помешала веревка на шее…

— Я вижу, вы тоже в канцелярию. Табличку потерял, — пожаловался он, — а так… Вы заметили, как сладко и вольно дышится в освобожденном Арканаре… Мы — молодая аристократия… И цены на вино упали вдвое…

Телега поехала быстрее, и дон Тамэо пропал.

Еще поворот. По краю мостовой — ободранные, голые по пояс, привязанные тоже за шеи к длинным деревянным шестам, бежали Серые. У большинства почти нет лиц — грязь, склеенная потом и дождем. Рты и глаза кажутся черными дырами. Шесты несут Серые, такие же голые, те, что подлиннее. И всего один монах в охране. Хоть бы на лошади, да нет, пеший. С каким-то хлыстиком. Вот бежит, задыхается, Серый, очень жирный, голая грудь, как у женщины. А вот и Рипат. С зажатым в руке платочком, встретился с Руматой выпученными глазами и не узнал. А вот последний из Серых, совсем мал ростом, семенит на цыпочках, напряженно вытянувшись, чтобы петля не захлестнула его.

Еще поворот. Даже возница притормозил телегу.

Там впереди Веселая башня. Туда и Серые. Сама же башня и все вокруг напоминало ад, каким его изображали дальние предки. Телеги, телеги с молчаливыми людьми. Просто очереди — люди с жердями на шее и без. А вокруг дымные, с высоким огнем поднимаются в гору кострища. Из огня высокие обугленные столбы. И плохо слышный оттуда визг. Такие звуки люди издавать не могут. А высоко, выше дымов, кружат, кружат вороны, потом все вдруг закрыла высокая телега, груженная свежими аккуратными дровами.

— Пшел! — бешено крикнул Румата, ткнув лошадь зонтом и ударив мужика в нос. Телега рванула, и Румата успел выхватить свежее полено и засветить им в голову сидевшему на облучке той, другой телеги, мужику. И, обернувшись, увидел, как и телега, и дрова заваливаются в канаву.

В канцелярию Румата вошел со звуком, с которым Гаран побеждал язычников. Удар сапога в дверь, лязг двух мечей и свист. Он встал в дверях, уперев руки в бока и широко расставив ноги. Канцелярия оказалась небольшим душным и смрадным залом, в нем два обшарпанных стола, заваленных, чем полагается. Списки, кожаные гнилостные папки, флаконы с красками, писчие палочки и перья. Два чиновника ордена в потертых черных мундирчиках с нарукавниками. И с тряпочками на груди, для протирки перьев. Тут же длинная очередь. Бледные потные лица, но все разодеты как на бал, чтоб чиновники считались. И уставилась эта очередь на Румату, как на новую беду.

У первого стола топтался благородный дон Кэу. Он спесиво вдувал мокрые от пота усы. Но пот все равно стекал сверху из-под шляпы и завитых волос.

Румата пошел вглубь ко второму чиновнику.

— Кэу, Кэу, — бормотал второй чиновник, ведя огромным грязным ногтем по списку на пергаменте.

— Снимите шляпу, — произнес сзади бесцветный голос.

Румата бешено обернулся, посчитав, что речь идет о его обруче, но речь шла о железной в узорах шляпе Кэу с парадными перьями.

— Род Кэу имеет привилегии носить шляпу в присутствии королей… — пытаясь сохранить остатки достоинства, забормотал Кэу и с тоской поглядел на Румату.

— Никто не имеет привилегий перед орденом, — тем же бесцветным голосом произнесла спина чиновника.

Кэу крякнул и шляпу снял. Румата положил огромную свою ладонь в боевой рукавице на все эти палочки, перья и пергаменты.

— Дон Румата Эсторский, — Румата сплюнул в баночку для краски, — вы такой жирный, отец, а мне как раз надо бы смазать двери…

— Кэу, Кэу… — продолжал бормотать чиновник, — Королевская, 12… — вдруг крикнул он, — за поношение имени… — он поднял вверх палец, — три дюжины розг по обнаженным частям с целованием ботинка, представленного его преосвященством… Лишнее оставьте здесь на скамье… Здесь не украдут, и по коридору… Там найдете. Следующий…

Дон Кэу опять крякнул и пошел. Видимо, он многого насмотрелся за сегодняшнее утро.

— Дон Румата Эсторский, — вдруг заорал над ухом чиновник, теперь он стоял, — улица Котельщиков, 8… За заслуги перед орденом удостоен золотым браслетом и соизволением выбрать в личное имущество лекаря…

За спиной чиновника была дверь с засовом, и он пошел ее открывать. Румата засунул руки в ящик, где лежали железные браслеты, похожие на тот, что дал Рэба, прихватил, сколько мог, рассовывая по карманам, и пошел в дверь.

За дверью была темнота, и в темноте какой-то голос негромко сказал:

— Фика, рыжий, мясник, — и засмеялся.

— Кто? — рявкнул Румата.

Но ответа не было.

Румата толкнул следующую дверь и попал в длинный коридор. В коридоре было много тяжелого ржавого инструментария, крепленного к дверям и стенам камер, но давно уже никчемного. По коридору бежал мальчик верхом на палочке, как на лошади, он засмеялся и исчез за поворотом.

И только тогда на Румату обрушились звуки. Кто-то плакал, кто-то просил, кто-то взвизгивал с одинаковыми промежутками. Пахло испражнениями и горелым мясом. Румата свернул за угол. Там еще коридор, в нем три монаха лупили палками палача, полуголого человека в фартуке.

— А ну, отцы, — Румата побрякал золотым браслетом, — тащите-ка сюда смотрителя. Где у вас старший?

— Зачем тебе старший? — неприязненно спросил высокий рябой монах.

Все помолчали.

— Превосходно, — сказал Румата и наступил тяжелым своим сапогом на шею и голову палача, который пытался отползти.

Палач засипел.

— Ага, — сказал тот же самый в оспинах, — я им буду.

Румата еще придавил палача.

— Тащи-ка мне лекаря Будаха, мне его подарили.

Чуть глубже в коридоре стоял железный бак с кружкой для воды на цепи. Полуголые грудастые недоросли в кожаных передниках на голое тело — ученики Патриотической школы — таращились на Румату осторожными паучьими глазками. Чем-то они были, один в один, бледные лесные поганки.

— Будах, Будах… — старший монах сунул руку под рясу и громко поскребся. — Это который же Будах? Королевский отравитель… Так он уж на костре, наверное…

— Вздор, вздор, — сказал Румата, выпучил глаза и уставился в глаза смотрителю.

Один из монахов повернулся и, брякая ключами, побежал. Румата пульнул ему в затылок железный браслет, попал и захохотал.

— Ты, дон, постой здесь в сторонке, — сказал смотритель, — и не хулигань…

Он наклонился и стянул ногу Руматы с шеи палача.