Чтение онлайн

Несмотря на буйную молодость, Эрика стала образцовой мамой. Я видела, с какой любовью она говорит о своих детях, как тепло отзывается о Нике: неудивительно, что он вырос таким заботливым и добрым. Эрика легко располагала к себе людей: с ней можно было говорить на любые темы и поделиться любым, даже самым постыдным, секретом – она бы все равно выслушала тебя и не стала бы осуждать.

Мне всегда хотелось, чтобы моя мама тоже была такой. Мы не были с ней подругами даже в детстве: всякий раз, когда я просила у нее совета или делилась тем, что меня тревожит, мама одаривала меня осуждающим взглядом. Неудивительно, что в какой-то момент я просто перестала с ней откровенничать.

До сих пор не знаю, как рассказать ей, что я рассталась с Леоном и начала встречаться с Ником. Каким бы идеальным ни был Ник, мама точно не сможет смириться с тем, что я потерпела очередное поражение в отношениях с мужчинами. Когда-нибудь она, конечно, с этим смирится (разве у нее есть выбор?), но перед этим изрядно потреплет мне нервы. А этого мне хотелось меньше всего на свете.

После ланча Эрика принесла фотоальбом. Она рассказала, что в детстве Ник мечтал стать фотографом. На шестнадцатилетие они с Хансом подарили ему пленочную камеру: в течение двух лет Ник ходил с камерой наперевес и снимал буквально все вокруг, пока ему это не наскучило, и он не стал проявлять интерес к цифрам.

– Посмотри, какой он был хорошенький.

Я взяла протянутую фотографию. Ник и вправду был красивым мальчиком – с густой копной каштановых волос и огромными голубыми глазами.

– Ты совсем не изменился, – сказала я Нику.

– Только постарел немного.

– Мы все не молодеем, – заметил Ханс. – Анна, поверь, меня на фотографиях ты уже не узнаешь.

Мы хором рассмеялись. Я попросила Эрику показать Ханса в молодости. Она протянула мне черно-белую фотокарточку с красивым худощавым мужчиной в военной форме. Я без труда узнала в нем Ханса.

– Вылитый Марлон Брандо, – с улыбкой сказала я.

Ханс зарделся, а Эрика игриво хлопнула его по плечу.

– Ник, ты лучше смотри в оба, а то Ханси уведет у тебя Анну, – пошутила Эрика.

Мы с Хансом и Эрикой вновь начали смеяться. Краем глаза я заметила, что Ник немного напрягся: кажется, шутка Эрики ему не понравилась.

Я решила сменить тему и попросила Эрику показать мне фотографии ее детей. Она охотно согласилась и принялась листать семейный альбом.

– Смотри, это Лена. А это моя младшая, Карин.

У сестер были зеленые глаза, которые они унаследовали от Ханса. Густые волнистые волосы достались им от матери: в молодости Эрику легко можно было спутать с Шер.

– Они тоже живут Люцерне? – спросила я.

– Карин живет в Люцерне, да, а Лена в прошлом году переехала в Берн. Ник, вы с ней общаетесь?

Эрика вопросительно посмотрела на Ника.

– Да, – сказал он. – Но не очень часто.

– Вы так и не помирились? – тонкие брови Эрики удивленно взлетели вверх. Прижав пальцы к губам, она снова повернулась ко мне. – Лена что-то не поделила с бывшей девушкой Ника. Как же ее звали… ах да, Анастасья.

– Анастасья Орлова, – зачем-то добавил Ханс.

Должна признаться, что бывшая Ника успела мне порядком надоесть. Я представила, как она сидела здесь, на моем месте, смеялась над шутками Эрики и пила за здоровье Ханса. Воображение рисовало красочные сцены, в которых Ник признавался ей в любви, держал ее за руку, целовал, трахал…

Я заставила себя прекратить эти мысли. Повернулась к Нику в надежде на ободряющую улыбку и… не смогла его узнать. У него были сжаты челюсти, и во всем теле ощущалось заметное напряжение. Голубые глаза превратились в узенькие щелки – совсем как тогда, на парковке. Только сейчас было светло, и я не могла ошибиться. Лицо Ника перекосило злобой. От мальчишеской улыбки Тома Круза не осталось и следа.

– Я же просил не говорить о ней, – процедил Ник сквозь зубы.

Он говорил медленно, делая паузу после каждого слова, словно хотел удостовериться, что его точно правильно поняли.

За столом воцарилось неловкое молчание.

– Ник, прости, я забылась, – виновато произнесла Эрика. Она поспешно сложила фотографии и унесла альбомы в дом.

– Эй, все в порядке, – прошептала я, погладив Ника по руке.

Он криво усмехнулся.

– Думаю, нам пора.

– Ник, но мы же хотели показать Анне Люцерн, – попытался возразить Ханс.

– В другой раз, – отрезал Ник. – Анна, собирайся, мы уезжаем.

Дорога домой растянулась на целый час из-за пробок. Ник все время молчал, погрузившись в свои мысли. Я тоже не проронила ни слова. День был безнадежно испорчен.

Я раз за разом прокручивала в голове то, как резко изменился Ник во время ланча. Он как будто стал другим человеком: холодным, грубым, бесчувственным. Я до сих пор ощущала исходящий от него холод. Но это был не тот холод, которым окатил меня Леон, когда заявил, что бросает меня: глаза Ника были стеклянными и совершенно ничего не выражали. Мне стало не по себе.

По лобовому стеклу забарабанил дождь, что вполне подходило моему настроению. Я решила нарушить молчание.

– Объясни-ка мне кое-что. Если все осталось в прошлом, почему эта девушка так много для тебя значит?

Ник стиснул челюсти. Эта тема явно не приносила ему удовольствия, но я должна была узнать правду.

– Она ничего для меня не значит, – сказал он суровым голосом.

– Тогда почему ты так бурно отреагировал, когда Эрика случайно упомянула ее имя…

– Это было не случайно, – перебил меня Ник. – Уверен, что она выжидала подходящий момент, чтобы вывести тебя из себя.

– Но зачем ей это делать? – возразила я.

В словах Ника не было никакого смысла.

– Ты не знаешь Эрику. Она любит провоцировать людей и ставить их в неудобное положение.

Я нахмурилась. Мне всегда казалось, что я хорошо разбираюсь в людях. Эрика показалась мне чуткой женщиной с большим сердцем, что противоречило словам Ника.

– Вспомни, как она спросила у тебя, где ты живешь, – продолжал Ник. – Эрика прекрасно знала, что ты живешь в Москве – я сам сказал ей об этом. Просто Эрике нравится задавать неудобные вопросы и выводить людей на эмоции. Она этим живет.

Кто бы мог подумать! А с виду такая приятная женщина…

– Знаю, о чем ты сейчас думаешь, – сказал Ник после небольшой паузы. – Я не говорю, что она плохой человек, нет. Я люблю Эрику и благодарен ей за все. Она заменила мне мать. Но это не отменяет того, что у нее есть странности. Я сыт ими по горло, поэтому, поверь мне, мы правильно сделали, что уехали.

«Мы». Как будто мы вместе решили, что нам лучше уехать.

– Я думала, что ты покажешь мне Люцерн, – не унималась я.