Чтение онлайн

— О нет, — воскликнула она с таким чувством, с каким обращаются к пятну на любимой тенниске. — Сердце?

— Нет. Смерть ее не была естественной.

Иоланда Фонтейн смотрела на старшего инспектора, словно стараясь понять скрытый смысл его слов. Она отчетливо сознавала значение каждого слова в отдельности, но, сложенные вместе, они казались ей совершеннейшей абракадаброй.

— Не была естественной? Что это означает?

Гамаш взглянул на женщину, сидевшую перед ним. Покрытые лаком, наманикюренные ногти, пышные светлые волосы, уложенные в замысловатую прическу, лицо, накрашенное так, будто она собралась на бал сейчас, в полдень. Должно быть, совсем недавно ей минуло тридцать, решил он, но чрезмерный макияж странным и неожиданным образом заставлял ее выглядеть на все пятьдесят. Непохоже, чтобы она жила нормальной и естественной жизнью.

— Ее нашли в лесу. Мертвой.

— Ее убили? — прошептала она.

— Мы не знаем. Насколько я понимаю, вы ее ближайшая родственница. Это действительно так?

— Да. Моя мать была ее младшей сестрой. Она умерла от рака груди четыре года назад. Они были очень близки. Вот так. — Иоланда попыталась скрестить пальцы, но у нее ничего не получилось. Ногти со стуком ударялись друг о друга, словно давали кукольное представление, посвященное чемпионату мира по армрестлингу. Она отказалась от этой попытки и бросила на Гамаша многозначительный взгляд. — Когда я смогу попасть в дом? — пожелала она узнать.

— Простите?

— В Трех Соснах. Тетя Джейн всегда говорила, что он достанется мне.

Гамашу в свое время пришлось повидать достаточно скорби и печали, чтобы знать, что люди выражают и переживают их по-разному. Его мать, проснувшись однажды утром и обнаружив, что супруг, с которым она прожила в браке пятьдесят лет, умер во сне, первым делом позвонила своему парикмахеру, чтобы отменить назначенный визит. Гамаш прекрасно сознавал, что не стоит судить о людях только по тому, как они ведут себя в первые мгновения после того, как им сообщили трагическое известие. Тем не менее, вопрос был очень странным.

— Не знаю. Мы сами там еще не были.

Иоланда заволновалась.

— Знаете, у меня есть ключ. Не могу ли я войти туда раньше вас, вроде как прибраться для начала?

На мгновение он задумался, не был ли этот вопрос автоматической реакцией агента по торговле недвижимостью.

— Нет.

Лицо Иоланды напряглось и покраснело, став точно такого же цвета, как и ее ногти. Эта женщина явно не привыкла слышать «нет». И еще она не умела владеть собой.

— Я звоню своему адвокату. Дом принадлежит мне, и я не разрешаю вам входить туда. Понятно?

— Раз уж мы заговорили об адвокатах… Вы, случайно, не знаете, услугами кого из них пользовалась ваша тетя?

— Стикли. Его зовут Норман Стикли. — В голосе ее появились визгливые нотки. — Время от времени мы прибегаем к его помощи для оформления сделок в Уильямсбурге и окрестностях.

— Могу я получить его координаты?

Пока она витиеватым почерком записывала адрес на листе бумаги, Гамаш огляделся. Он обратил внимание, что на стендах с пометкой «Продается» были выставлены на торги целые усадьбы — великолепные, красивые, но пришедшие в упадок старые особняки. Хотя большую часть предложения составляли здания попроще. У Иоланды, кроме того, покупателей ждали многочисленные кооперативные квартиры и жилые прицепы. Кто-то ведь должен продавать и их. Хотя, вероятно, продать особняк, пусть даже возраст его исчисляется сотней лет, намного легче, чем жилой прицеп. И еще одно соображение пришло ему в голову: чтобы сводить концы с концами, нужно продавать очень много жилых прицепов.

— Вот, — сказала она и толкнула к нему лист по столу. — Мой адвокат свяжется с вами.

Гамаш обнаружил, что Оливье уже ждет его в машине.

— Я опоздал? — поинтересовался он и взглянул на часы. Они показывали 13:10.

— Нет, вы вернулись даже чуточку раньше. А мне только и надо было, что забрать немного лука-шалота к сегодняшнему обеду. И, честно говоря, я подумал, что ваше интервью с Иоландой не займет много времени. — Оливье улыбнулся, сворачивая на улицу рю Принсипаль. — Как ваши успехи?

— Все прошло не совсем так, как я ожидал, — признался Гамаш.

Оливье коротко рассмеялся.

— Она порядочная стерва, наша Иоланда. Она хотя бы не ударилась в истерический плач?

— Да вроде бы нет.

— Удивительно. Я готов был держать пари, что при наличии подходящей аудитории, да еще в лице полицейского инспектора, она постарается выжать максимум из своей роли единственной оставшейся в живых наследницы. Она всегда ценила имидж превыше реальности. Я даже не уверен, что она еще понимает, в чем заключается реальность, поскольку так занята созданием собственного имиджа.

— Какого именно имиджа?

— Успешной леди. Ей нужно, чтобы в ней видели счастливую и успешную жену и мать.

— А разве это не нужно всем нам?

При этих словах Оливье бросил на него игривый взгляд гомосексуалиста. Гамаш поймал его и сообразил, что он только что сказал. Он приподнял бровь, словно возвращая Оливье его взгляд, и тот снова рассмеялся.

— Я имел в виду, — в свою очередь улыбнулся и Гамаш, — что у всех у нас есть общественный имидж, который мы носим на людях.

Оливье кивнул. Это было правдой. «Причем особенно справедливо это было в сообществе гомосексуалистов, — подумал он, — где ты должен быть забавным, умным, циничным и обязательно привлекательным». Как тягостно ему было все время выглядеть утомленным и пресыщенным! Это как раз и стало одной из причин того, что он сбежал из города в деревню. Он чувствовал, что в Трех Соснах ему представится возможность быть самим собой. На что он не рассчитывал, так это на то, что понадобится столько времени, чтобы наконец выяснить, что же он собой представляет.

— Это правда. Но мне кажется, в случае с Иоландой все намного сложнее. Она похожа на декорации к голливудским фильмам. Роскошный фальшивый фасад, а позади пустота и уродство. Ограниченная и пустая особа.

— Какие у нее были отношения с мисс Нил?

— Они, похоже, были очень близки, когда Иоланда была маленькой, но потом что-то произошло. Между ними словно кошка пробежала. Хотя я понятия не имею, что именно там стряслось. Должно быть, нечто очень серьезное, потому как Иоланда на стенку лезет, когда ее спрашивают об этом. Джейн наотрез отказывалась встречаться с Иоландой.

— В самом деле? Почему?

— Не имею ни малейшего представления. Может быть, Клара знает. Вам могла бы многое рассказать на этот счет Тиммер Хедли, но ведь она умерла.

Ага, опять то же самое. Смерть Тиммер, незадолго до гибели Джейн.

— Тем не менее, Иоланда Фонтейн, похоже, уверена в том, что мисс Нил оставила все ей.

— Очень может быть. Кое-кто до сих пор считает, что родная кровь — не вода, и все такое прочее.

— Ей просто-таки не терпится попасть в дом мисс Нил раньше нас. Почему, как вы думаете?