Чтение онлайн

Но даже и в промежуток между выборами демократия чревата потрясениями и политическими неурядицами: в глазах многих африканцев она сильно расшатывает государство и дестабилизирует повседневную жизнь человека. Африканская демократия в большинстве случаев означает слабость центральной власти, ослабление полицейского контроля в городах, рост бытовой преступности и прочие прелести свободы. Демократия в Африке нередко превращается и в разгул коррупции: сегодняшние мировые коррупционные лидеры – Кения и Нигерия признаны Западом как одни из образцовых демократических стран континента.

Демократические главы государств часто оказываются жертвами переворотов и вынуждены уступать власть военным диктатурам либо сами становятся диктаторами. Это происходит потому, что в условиях демократии они не в состоянии держать под жёстким контролем ни разношёрстную многонациональную элиту, ни региональных князей, стремящихся к власти, ни вооружённые силы. В глазах большинства африканцев всё это может сделать только сильный авторитарный правитель, наследник великих героев мифологического прошлого. Власть для многих африканцев – это сила. Победив на выборах, глава государства вполне искренне полагает, что выиграл в игре, где победитель получает всё. Он воспринимает страну как свою собственность и не готов терпеть никаких возражений своей абсолютной власти. Точно так же полагают и его соотечественники, и потому путь от демократически избранного главы государства до параноидального тоталитарного диктатора в Африке рекордно короток. За это африканцев не стоит осуждать – следует лишь признать, что они исповедуют иные ценности, чем ценности европейской индивидуальной свободы и частной собственности, и что попытка привить Африке основы европейского мышления оказалась не слишком удачной.

Это стало очевидно с самых первых лет истории независимой Африки. Спустя всего несколько недель после обретения независимости глава Малави Гастингс Банда разогнал министров, мешавших ему править единолично, и впредь заявлял: «Всё, что я говорю, – закон. В буквальном смысле. В этой стране будет так».

И было так. В государствах Африки личной свободы никогда не было много, не стало её больше и с получением независимости. Африканцы, привыкшие жить в авторитарных условиях сельской общины, обнаружили себя частью более крупных и ещё более авторитарных общин – государств. В том же Малави диктатором Бандой регулировались все стороны общественной и личной жизни. Запрещено было носить длинные волосы (для мужчин) и короткие юбки (для женщин). Любое слово могло быть истолковано против главы государства, и тюрьмы по всему континенту уже к середине 1960-х наполнялись реальными или мнимыми диссидентами, которые не слишком рьяно восхваляли вождя.

Культы личности в современной африканской истории могут перещеголять даже известного нам не понаслышке товарища Сталина. Президент Гвинеи Секу Туре, например, официально именовался «Великий Сын Африки», «Ужас Международного Империализма, Колониализма и Неоколониализма» и «Доктор Революционных Наук». Он издал 20 томов своих сочинений, обязательных для прочтения гражданами, а студентов заставляли наизусть читать на экзаменах его длинные поэмы об образовании. Отменив де-факто действие законодательства, он правил с помощью своих указов и лично вмешивался в работу судов, отменяя любое их решение. В то же самое время президент Ганы Кваме Нкрума в официальной печати именовался «наш отец, наш учитель, наш брат, наш друг, вся наша жизнь, потому что без него мы бы существовали, но не жили… Мы обязаны ему больше, чем воздуху, которым дышим, потому что он сделал нас так же, как сделал Гану».

Такие мелочи, как принцип разделения властей, конституция или парламентаризм, до начала XXI в. практически нигде не принимались во внимание, когда власть концентрировалась в руках пожизненного лидера. Политические партии, стоявшие за лидерами, нередко выигрывали выборы со счётом 95 %, а состоять в них обязаны были все граждане страны от мала до велика. Когда президента Туниса Хабиба Бургибу попросили рассказать о политической системе его страны, он ответил: «Какая ещё система? Я и есть система!» В условиях низкого уровня жизни и социального развития эта «система» воспринималась и властью, и народом как единственно возможная. Африканские диктаторы, натасканные европейскими учителями, увидели для себя огромные возможности применения западной политической системы на африканской почве с ее самобытным мировоззрением и быстро перестроили её на свой лад.

Прижизненный памятник пожизненному президенту: золотой мальчик Хабиб Бургиба на площади города Монастир

Однако система включает в себя, помимо диктатора, ещё и узкий круг людей из его окружения. В 1960 г., к моменту получения независимости, в Конго насчитывалось всего 12 африканцев с высшим образованием. К моменту обретения независимости Африка не имела национальной элиты, способной на коллективное управление государством. Получив бразды правления в собственные руки, глава государства в большинстве случаев не мог опереться ни на кого, кроме близких родственников или соплеменников – малообразованных и не имеющих ни малейшего представления о том, как управлять государством в XX в. Всё, что они делали, – пользовались моментом для того, чтобы скопить миллионные состояния и сидеть на мешках с деньгами, не представляя, что делать дальше. Эта традиция государственной службы сохранилась в большинстве стран Африки по сей день: министры и высшие чины государства считают себя превыше закона, принимают решения исключительно по собственному усмотрению, чаще всего безо всяких экспертов и без учёта мнения своих сотрудников, без ограничения черпают деньги из казны и без оглядки на органы правопорядка пользуются откатами и взятками, которые вполне охотно предоставляют им отечественные и зарубежные бизнесмены. Стать министром – как правило, на короткое время – в Африке означает получить шанс всей жизни без какой-либо ответственности. Сегодня это отношение постепенно меняется под влиянием более высоких стандартов образования и более высокого уровня информированности населения.

БЮДЖЕТНЫЕ РАСХОДЫ СЕНЕГАЛА В 1964 Г. НА 47 % СОСТОЯЛИ ИЗ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ЧИНОВНИКОВ. НО К 2004 Г. ИХ ДОЛЯ СНИЗИЛАСЬ ДО 5,5 %.

В результате правителю, который, безусловно, прекрасно осознаёт гигантские размеры воровства и коррупции вокруг престола, приходится рассчитывать только на себя. Так и получилось, что, например, президент Центрально-Африканской Республики Бокасса назначил себя сразу на 12 министерских должностей, а президент Малави Банда и вовсе подчас увольнял всех до одного министров, принимая на себя их обязанности: так ему казалось спокойнее и эффективнее.

Назначая на государственные должности своих братьев, племянников и односельчан, африканский лидер эффективно решает вопрос лояльности своих приближённых (хотя и это не всегда срабатывает), но загоняет в тупик вопрос этнического баланса во власти – ещё одну капитальную проблему африканской политики.

ЛИДЕР ЭКВАТОРИАЛЬНОЙ ГВИНЕИ ФРАНСИСКО НГЕМА В КАКОЙ-ТО МОМЕНТ ПЕРЕСТАЛ ДОВЕРЯТЬ ГЛАВЕ СВОЕГО ЦЕНТРАЛЬНОГО БАНКА, ПРИКАЗАЛ ЕГО УБИТЬ И ПЕРЕТАЩИЛ В РОДНУЮ ДЕРЕВНЮ ВЕСЬ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БЮДЖЕТ НАЛИЧНЫМИ. ОН ДЕРЖАЛ ДЕНЬГИ В БАМБУКОВОЙ ХИЖИНЕ РЯДОМ С СОБСТВЕННЫМ ДОМОМ, СЧИТАЯ ЭТО ЕДИНСТВЕННЫМ ВЕРНЫМ СПОСОБОМ СОХРАНИТЬ НАЦИОНАЛЬНОЕ ДОСТОЯНИЕ, И ПОСЛЕ ЕГО СВЕРЖЕНИЯ ОБНАРУЖИЛОСЬ, ЧТО БОЛЬШАЯ ЧАСТЬ ВАЛЮТНЫХ РЕЗЕРВОВ СТРАНЫ СЪЕДЕНА ВОВСЕ НЕ ИНФЛЯЦИЕЙ, А ТЕРМИТАМИ.

Как мы уже упоминали, африканцы живут в многонациональных государствах, где этническое разнообразие является нормальным явлением. Лишь несколько стран на континенте этнически однородны, но и здесь население распределено, как, например, в Сомали, между кланами, имеющими сложные отношения друг с другом. Большинство африканцев не чувствуют себя, скажем, нигерийцами или танзанийцами: для них значительно важнее принадлежность к своей этнической группе. Эта традиция существовала здесь тысячелетиями и не может, конечно, быть сломлена за полвека. Однако в результате практически вся политика в странах Африки основана на объединениях по этническому (и реже – религиозному) признаку. Большинство политических партий не имеют никакой иной программы, кроме стремления к власти определённой этнической группы, и борются с партиями, представляющими конкурирующие этносы. В случае гражданской войны они легко преобразуются в такие же этнические вооружённые формирования, принимаясь уничтожать представителей противоборствующего народа. Например, после обретения независимости Анголы в 1975 г. в стране были созданы три такие этнополитические группировки: костяк МПЛА составляли мбунду, УНИТА объединяла овимбунду, а ФНЛА состояла из представителей народа конго. Война между ними продолжалась два десятилетия. В 1959 г. президент Гвинеи Секу Туре сказал: «Через 3–4 года никто не будет помнить межплеменных, этнических или религиозных трений». Прогноз этот вряд ли сбудется и через столетие.

Приходя к власти, новый глава государства окружает себя своими соплеменниками, устанавливая фактическую диктатуру одного народа или племени. В 1980 г. в результате военного переворота в Либерии к власти пришёл 29-летний сержант Сэмюэль Доу из народности кран. В Африке каждый этнос занимает свою ступеньку в сложной иерархии престижа, так вот кран находились у самого подножия этой лестницы – окружающие народы относились к ним свысока. Словно желая отомстить за эту обиду, Доу создал в стране настоящую диктатуру кран, вознеся своих родственников и односельчан на высшие посты в государстве. Кончилось это печально и для него, и для его народа – после свержения и зверского убийства Доу в 1990 г. в стране начался настоящий геноцид кран.

Сэмюэль Доу прославился и тем, что активно использовал в политике традиционные религиозные и магические практики. В Африке методы государственного управления XXI в. – Интернет, пиар и новейшие вооружения – причудливым образом переплетаются с тысячелетними традициями колдовства и использования силы духов для защиты правящего режима. Президент Доу активно привлекал к работе магию: на него работал целый штат колдунов со всей Западной Африки, которые, по его собственным словам, сделали его непроницаемым для пуль, наделили способностью исчезать в любой момент и избегать авиакатастроф, в которых погибли многие африканские лидеры и которых Доу страшно боялся. Правда, для достижения этой непобедимости, по слухам, президент вынужден был пить кровь беременных девушек и есть неродившихся детей. Со своими противниками Доу тоже обращался вполне в духе древних колдовских практик: его офицеры поедали сердца убитых врагов, полагая, что становятся обладателями их силы. Президенты ЦАР Бокасса и Экваториальной Гвинеи Нгема также считали себя главными колдунами своих государств и, по некоторым сведениям, совершали многочисленные и подчас весьма кровавые обряды для поддержания своей власти.