Чтение онлайн

Это состояние следует отличать от истинной аватары — воплощенной частицы души того или иного божества, не отягощенной никакими посторонними кармическими задачами и духовно подготовленной к тому, чтобы исполнить свое предназначение чисто и точно. Не следует путать его и с положением человека, задача которого — в том, чтобы служить живыми вратами для энергии божества, с которым он тесно сотрудничает. Последнее тоже дается нелегко, потому что такому человеку приходится принести свою индивидуальную волю и личность в жертву архетипу или божественной роли; но здесь ключевое слово — «жертва». Люди-врата возникают потому, что они необходимы для блага человечества, и обычно это происходит с их согласия, хотя человек не всегда осознает все последствия этого согласия или дает его под горячую руку, когда его переполняет благоговение от присутствия Божества. Но, так или иначе, иногда подобные жертвы необходимы, потому что людям нужно видеть живого представителя данной божественной энергии и потому, что физическое тело, ставшее для нее сосудом, открывает божеству возможности для более эффектной работы с физическим миром.

Но тому, кто растворился в энергии борозды, а не в энергии самого бога или богини, приходится гораздо хуже. Во-первых, никто не спрашивает у него на это согласия, в отличие от той ситуации, когда божество говорит: «Я хочу действовать через тебя, и вот каким образом я помогу тебе это пережить и не лишиться всех возможностей для твоего личного развития». Состояние большинства людей, застрявших в архетипической колее, — это не столько активное самопожертвование, сколько обычная зависимость. Во-вторых, человек, который периодически воплощает в себе энергию, идущую непосредственно от божества, может в трудную минуту черпать утешение и вдохновение из своей личной связи с этим божеством и чувствовать себя гораздо более уверенно. Кроме того, божество может активно помогать своим живым вратам в нелегкой работе по отстранению от посторонних энергий и влияний, необходимой для того, чтобы человек превратился в чистый сосуд. Тем же, кто застрял в борозде, приходится действовать самостоятельно и на ощупь, и мало кому из них удается добиться результата без тяжелых потерь. Поэтому когда я как духовидец замечаю, что кто-нибудь настолько погрузился в архетип, что вот-вот утратит себя, я спрашиваю, какой из двух вариантов более уместен: помочь этому человеку выкарабкаться из колеи или помочь ему подчиниться божеству, которое сможет его поддерживать и направлять (в идеале — именно тому божеству, которое само когда-то проложило эту архетипическую дорогу или прошло по ней), в случае если человек уже полностью предался этому пути и не пожелает сойти с него ни за какие блага мира.

На более высоком уровне эти мифологические борозды — не просто сеть дорог, случайно или намеренно проложенных во вселенной. Это часть общей энергетической сети мироздания, часть «электрической схемы», определяющей правила, по которым работает вселенная, — и эти правила постоянно меняются, потому что и сама вселенная тоже продолжает меняться, как бы нам ни хотелось считать ее статичной. Это космическая нервная система, непрерывно проводящая сигналы от периферии к центру и обратно; а мы (и боги) и есть эти сигналы, эти энергетические импульсы, которые по ней проходят. Разумеется, эту теорию изобрели задолго до нас, современных политеистов: представление о системе борозд стоит за многими древними рассуждениями о Словах Силы — теургических символах, позволяющих «подключиться» к той или иной борозде. Как пример можно привести шумерское понятие ме — магических слов, которые описывают, как добиться любой желаемой цели: человек, произносящий такое слово, тотчас автоматически обучается тому, как исполнить соответствующую задачу или войти в соответствующую роль. (Считалось, что ме принадлежат богам, и боги ожесточенно боролись между собой за право распоряжаться ими.)

Следует добавить, что полностью оградить себя от легкого повседневного соприкосновения с архетипическими путями невозможно — хотя бы потому, что этих борозд стишком много. Но от вас и не требуется их избегать: они важны и нужны. В идеале, желательно установить контакт со многими различными архетипами и научиться искусно взаимодействовать с ними. (Здесь работает тот же принцип, что и в общении с людьми: люди могут доставлять хлопоты, но избегать людей вообще — не решение проблемы.) Политеистам в этом отношении проще: научившись искусно управляться с разнообразием подлинных духовных сущностей в своей религии, они могут затем без труда перенести этот навык и в сферу обращения с архетипами.

Еще одно предназначение мифа — попытаться объяснить природу самих богов, пропустив их грандиозные энергии через фильтр человеческого восприятия. Несмотря на то, что и мы, и боги можем сталкиваться с опытом схожего рода, не следует полагать, что человеческие сказания о делах богов способны открыть нам божественную сущность во всей полноте. Любое божество по определению видится нам сквозь призму нашей человеческой природы. Мы не можем воспринимать богов без искажений, обусловленных тем, кто мы есть. И все наши сказания о богах повествуют не столько о сущностном характере, который боги проявляют сами по себе, вне нашего с ними взаимодействия, сколько о нас самих и о наших отношениях с богами. Итак, утверждать, будто наши «отфильтрованные» мифы сколько-нибудь точно описывают богов как они есть — богов, как они выглядят с точки зрения вселенной, — мы не вправе; но, несмотря на это, мифы все же сообщают нам важнейшие сведения о божественных сущностях. Кроме того, настоящий миф одновременно и прост, и сложен: он должен достаточно легко запоминаться, чтобы его можно было передать потомкам, но при этом должен обладать достаточной глубиной и многослойностью, чтобы люди могли формировать свое мировоззрение на его основе. (Исследователи неоднократно отмечали, что время мифа во многом похоже на то, как протекает время во сне; и если принять во внимание, что именно через сны — и воображение — боги традиционно общаются с людьми, то эта аналогия станет совершенно осмысленной.)

С этими особенностями связана и еще одна из многих задач, которым служат мифы, а именно — развлекательная. Миф — это интересная и захватывающая история, настоящий «бестселлер» и «блокбастер» для той или иной эпохи. Если мифу не удастся удержать внимание слушателей, он забудется, а хороший жрец, бард или скальд не может допустить такого оскорбления по отношению к своему божеству. Нельзя сбрасывать со счетов естественную для людей потребность развлекать друг друга интересными историями — и вносить в них поправки, если исходная версия оказалась недостаточно увлекательной. Но поскольку у сказителей есть свои особые божества, надзирающие за их работой, и поскольку истинный миф обычно вызывает в человеческой душе такой глубокий отклик, на какой не приходится рассчитывать его выхолощенным версиям, можно предположить, что боги прикладывают руку ко всем аспектам мифотворчества, включая и развлекательный.

Осмысляя богов и божественную природу, мы должны, прежде всего, осмыслить тот факт, что они пребывают вне нашего линейного времени. Не у всех богов есть свои линейные мифы, прослеживающие их жизнь по порядку: некоторые не располагают подобными цельными «историями», а просто возникают и исчезают как эпизодические персонажи в мифах о других божествах. Мифы некоторых богов противоречат друг другу; известны и случаи, когда миф одного божества полностью включается в миф о других богах или богинях. В итоге любая попытка соотнести истории богов с нашим линейным временем обрекает нас на разочарование.

Для нас, людей, делать важнее, чем быть. Это не значит, что мы не способны испытать состояние чистого Бытия (напротив, переживание такого состояния — одна из основных целей и практик многих религиозных традиций), но — в силу самой природы нашего мира и нашей человеческой сущности — Деятельность для нас исключительно важна, и течение Времени мы отслеживаем по тому воздействию, которое физический мир оказывает на нас и на то, что мы делаем. Мы, конечно, помним, что в прошлом мы бывали в других состояниях, но все это — по большей части — лишь воспоминания. Для богов же такие мгновения прошлого ничуть не менее реальны, чем настоящий миг: божество в любой момент может снова стать той сущностью, которая прямо сейчас переживает это минувшее мгновение заново.

И в первую очередь это касается «формирующего» опыта или, иначе говоря, тех событий, которые сформировали характер данного божества и сделали его таким, каким оно есть. Формирующий (и, в особенности, травматический) опыт играет важную роль и в человеческой жизни; я вовсе не пытаюсь это отрицать, но хочу подчеркнуть, что на человека он никогда не влияет настолько устойчиво и непосредственно, как на богов, по природе своей гораздо более монолитных, чем люди. Если в прошлом вам довелось пережить какой-нибудь мощный формирующий опыт (и, в особенности, если этот опыт потряс вас до основ и сокрушил вашу прежнюю личность), можно предположить, что какой-то частью вы до сих пор продолжаете его проживать, мысленно возвращаясь к нему снова и снова. Но для человека подобное проживание все равно будет метафорическим. А для божества это происходит совершенно буквально. В тот миг, когда божество переживает опыт такого рода, у него возникает новая ипостась. К этой ипостаси можно воззвать, и если она придет, то окажется в точности такой, каким это божество было на момент того самого формирующего события, даже если последнее случилось давным-давно. Однако до некоторой степени эта ипостась будет осознавать и ту свою «будущую» божественную личность, с которой вы знакомы, потому что боги видят будущее лучше, чем мы (причем даже тогда, когда для нас оно еще не свершилось и остается вариативным).

Вот пример: если я воззову к Афродите, оплакивающей смерть Адониса, и она почтит меня своим присутствием, то я встречусь с такой Афродитой, какой она была в тот момент — в момент, когда ее смертный возлюбленный умер и стал недоступен для нее навсегда, и когда она осознала полностью, что это значит: вложить не только свое время и симпатию, но и все свое сердце в существо, обитающее на плане бытия, настолько несхожем с ее собственным, что ни к чему, кроме трагедии, эта связь привести не может. Мое присутствие и мое понимание ее мифа, согласно которому Афродита в конце концов преодолела горе и вновь обрела себя, поможет ей «зацепиться» именно за этот возможный вариант будущего (а не за какой-нибудь другой — например, такой, в котором она бы покончила с собой от горя), однако это будущее она будет воспринимать как предчувствие, исходящее от ее собственного высшего «я», а не как определенную и уже реальную для нее часть себя. И все же, если по какой-либо причине это понадобится, она сможет мгновенно превратиться в ту будущую Афродиту, которая уже преодолела скорбь утраты и снова воссияла во всем своем золотом блеске.

Если я воззову к Сигюн (второй жене скандинавского бога-трикстера Локи и богине сострадания и терпения в традиции северного неоязычсства) в ее ипостаси счастливой девочки-невесты и если она откликнется на зов, то она предстанет мне именно такой, какой была в те беззаботные времена, и будет действовать и реагировать так, как тогда. Тем не менее, мое присутствие вынудит се «зацепиться» за тот вариант будущего, в котором ей предстоит пережить гибель своих детей и заточение мужа, в котором ее супруг будет предан на муки, а она в течение столетий будет оставаться рядом с ним, голодать вместе с ним и утешать его все это время, пока он, наконец, не вырвется на свободу. Это будущее ляжет тенью на сердце невинной девочки, и она не сможет его не почувствовать, но все-таки на тот момент оно еще не станет для нее реальностью. Если же я воззову к Сигюн как к Скорбящей Матери в пещере, которая разделяет тяготы плена со своим мужем, терпящим муки и связанным кишками их общего сына, то я увижу ее страдающей, как тогда; а поскольку я знаю, что рано или поздно Сигюн и Локи освободятся, то нестерпимое горе, которое выпало на ее долю, окрасится надеждой. Но даже если я обращусь к ней как к той Сигюн, которая уже обрела свободу и живет со своим мужем в маленьком домике в Иотунхейме, она в любой момент — если это понадобится в нашем взаимодействии — сможет перенестись в те прошлые времена, и для нее это будет не «прошлое», а то, что происходит прямо сейчас. Понять и принять этот механизм нелегко, но, полагаю, достаточно и просто знать, что он существует.