Чтение онлайн

Однажды группа архетипистов арендовала поле на моей ферме для своего ритуала. Они держались вежливо и не сорили, так что я пустил их без особых опасений. Все из той же вежливости они пригласили меня поучаствовать и дали мне текст ритуала. Читая этот глубоко архетипистский текст, пестрящий приказами богам исполнить то-то и то-то и грубыми отождествлениями совершенно не схожих между собой божеств из самых разных культурных традиций, я засомневался, стоит ли мне участвовать. И тотчас же от моей божественной покровительницы пришел ответ: «Нет». Я удивился и спросил, считает ли Она этот ритуал оскорбительным для Себя или для других богов. «Нет, — ответила Она. — Они просто ничего не понимают, так что пусть их. Но ты-то понимаешь. И из твоих уст эти слова прозвучали бы оскорблением».

Некоторые языческие теологи и социологи подразделяют «традиции» (или то, что приверженцы других религий назвали бы «сектами» или «деноминациями») неоязычества на пять основных категорий: традиционная британская Викка, современная Викка, традиции, производные от викканских, реконструкторские школы и традиции, производные от реконструкторских. Из всех перечисленных направлений к политеизму более всего склонны реконструкторы — группы, стремящиеся воссоздать древние политеистические религии отдельных культур (например, Асатру и скандинавские реконструкторы работают на базе скандинаво-германской культуры, «Religio Romana» воссоздает дохристианскую религию Древнего Рима, «Эллинион» — религию Древней Греции, «Кемет» — древнеегипетские традиции). Традиции, производные от реконструкторских, действуют в более широком диапазоне — от крайнего политеизма до некоей неопределенной смеси политеизма с пантеизмом, — но при этом, как правило, не ограничиваются какой-либо одной культурой или пантеоном.

Маргариан Бриджер и Стивен Хергест в своей статье «Языческий деизм: три точки зрения» представляют (впрочем, исключительно в рамках викканской парадигмы) политеизм, пантеизм и архетипизм как три вершины треугольника, располагая между каждыми двумя из этих вершин целый спектр «гибридных» верований. Согласно такой классификации некоторые язычники попадают в промежуток между политеизмом и пантеизмом (иногда воспринимая богов как отдельные сущности, а иногда — нет, в зависимости от обстоятельств и в различной степени), а некоторые — между пантеизмом и архетипизмом (полагая, что боги порождены нашим сознанием, но допуская, что за этими мыслеформами иногда может стоять некая божественная сила). Архетипизм и политеизм разделены более широкой дистанцией, и представить себе нечто среднее между двумя этими позициями — «максимально атеистической» и «максимально теистической» — гораздо труднее. Бриджер и Хергест останавливаются на гипотезе о том, что в этот промежуток попадают люди, которые ухитрились установить тесные и глубоко личные отношения с божественными мыслеформами, не веря в их реальность. У комментаторов этой классификации встречается предположение, что отрезок между архетипизмом и политеизмом занимают люди, верящие в богов, но при этом убежденные, что «сущность», с которой они взаимодействуют в своей духовной практике, — это лишь искусственное порождение человеческого сознания, условно связанное с соответствующим божеством, а не манифестация этого божества как такового.

В среде неоязычников время от времени возникают конфликты и споры по поводу той или иной из вышеперечисленных разновидностей веры. Отчасти это связано с попытками отстоять общепринятую ныне среди язычников (хотя и выраженную в разных группах в различной степени) позицию религиозной терпимости, но отчасти — еще и с тем, что языческая теология и компаративистика в контексте нашей религии еще не вышли из пеленок, не привлекли сколько-нибудь серьезного внимания сторонних исследователей и не удостоились сравнительного анализа в работах солидных межконфессиональных теологов. Но первые признаки взросления нашей религии уже налицо, и со временем, по мере численного роста неоязычников и появления более глубоких исследований и дискуссий, эта ситуация неизбежно изменится. Признаться честно, я жду этого с нетерпением. Из всей этой семейки верований именно политеизм — самый сложный объект для серьезного теологического анализа, но это не значит, что его нельзя исследовать основательно, красиво и со всей любовью и уважением, которых он заслуживает.

На протяжении этой книги вам то и дело будет встречаться выражение «боги и духи». Предвижу, что оно может вызвать некоторое недоумение — хотя бы потому, что заставит задаться вопросом, что такое бог, что такое дух и где проходит граница между ними. Этот вопрос — из тех, на которые у меня нет внятного ответа, хотя обращаться к нему в этой книге я буду неоднократно. Что касается границы между богами и духами, то это не столько четкая черта, сколько размытая «серая зона площадь которой, вдобавок, очень сильно зависит от субъективных представлений. Например, вудуисты называют свои лоа духами, а не богами, хотя те настолько могущественны, что многие неоязычники скорее отнесли бы их к последней категории. Но для вудуиста «Бог» — это безличная сущность, которая стоит надо всеми лоа и с людьми обычно не общается (по мнению некоторых исследователей, вера в этого «Бога» — результат интеграции вуду с католицизмом). И если эта сущность — Бог, то никакие другие силы и сущности в рамках этой традиции на равный ему божественный статус претендовать не могут. И наоборот, некоторые древние народы поклонялись как богам различным сущностям, далеко уступающим лоа по масштабам влияния, — например, богам определенных местностей, рек и так далее.

Когда люди рассказывают о своих контактах с богами, масштабы влияния последних нередко можно оценить по силе благоговения в голосе рассказчика. Божество воспринимается, образно говоря, как нечто такое, что неизмеримо больше нас, духи попроще — как сущности одного с нами или даже меньшего размера. Но все же этот критерий слишком субъективен и зависит, среди прочего, от восприимчивости (и степени вовлеченности) самого человека, а также от того, насколько тесно связано с нашим миром само божество. Одних богов наш плотный, материальный, человеческий мир интересует больше, других — меньше; у одних эта заинтересованность носит личный характер, у других — более отвлеченный. Кроме того, многое зависит от силы индивидуальной связи данного конкретного божества с данным конкретным человеком.

Происхождение

Откуда берутся боги? Одни из них рождаются от других богов, точно так же как мы — от своих родителей. Другие, о-видимому, возникают из самого вещества вселенной — вероятно, как некие сгустки Бытийности, постепенно обретающие более сложное самосознание. Третьи начинают как стихийные духи или иные не вполне божественные сущности, но со временем развивают некую более «высокую» ипостась; в отдельных редких случаях подобное может происходить и с душами людей после смерти. Разумеется, это не повод утверждать, что все боги — плоды эвгемеризации: теория, по которой всякое божество — это всего лишь человек, окутанный легендами и возведенный в ходе столетий в божественный статус, игнорирует (возможно, даже сознательно) традиционные и насчитывающие не одно тысячелетие описания Иных миров и предания о том, как люди попадали в эти Иные миры и возвращались обратно, все же в некоторых случаях предки могут — не без помощи богов и, надо полагать, не без огромной духовной работы со своей стороны — включаться в пантеон божественных сущностей на правах младших его членов. Об этой возможности свидетельствуют многие мифы самых разных народов, так что сбрасывать ее со счетов было бы неразумно.

Один из примеров тому — Антиной, который, по словам о современных почитателей, стал самым младшим из божеств римского пантеона. Юноша Антиной («мудрый не по годам», как о нем говорили) был возлюбленным императора. Двадцати лет от роду он погиб, и убитым горем император провозгласил Антиноя богом и учредил его культ — вопреки традиции, допускавшей обожествление только для усопших императоров. Некоторое время культ Антиноя процветал и пользовался большой популярностью, пока христиане не искоренили его заодно со всеми прочими языческими верованиями и практиками. Но современные язычники возродили этот культ… и утверждают, что Антиной для них столь же божественен и реален, как и для древних его почитателей.

Иногда высказывают предположение о том, что какой-нибудь образ, созданный людьми (допустим, средствами литературы или кино) и ставший объектом массового поклонения со временем превращается в самостоятельную сущность, а затем и в божество. По моему мнению, ничего теоретически невозможного в этом нет, но на такое превращение потребовалось бы очень много времени и очень много усилий огромной количества людей. Не исключено также, что созданную подобным способом роль может принять как одну из своих ипостасей какое-нибудь другое божество, древнее и давно забытое. Многие политеисты предполагают, что в случае, когда пантеист обращается к абстрактному, безымянному божеству, например к «Богине Любви» вообще, на зов его отвечает не какая-то высшая недифференцированная сущность, а вполне конкретная богиня любви, одна из многих, а именно — та, которая в данный момент оказалась поблизости и решила откликнуться. При этом она попросту принимает на себя роль «Великой Богини Любви». Не так уж сложно пойти еще на шаг дальше и представить себе божество, захватывающее образ какого-нибудь популярного архетипа, которому люди начали поклоняться как богу.

Впрочем, многое свидетельствует о том, что сущности в своем развитии не всегда движутся от более плотных форм к более тонким и трансцендентным. Не будем забывать, что и рамках языческой картины мира все движется циклически. Линейного и однонаправленного совершенствования не бывает. Возможно, противоположная сторона цикла нам и не видна, но можно не сомневаться, что она существует. Младшие духи могут эволюционировать в богов, а боги — в безличные трансцендентные сущности (на что, вероятно, уходит так много времени, что представить себе столь долгий срок нам попросту не под силу), но в какой-то момент колесо неизбежно поворачивается и начинается движение вниз — «гниение» как необходимое условие нового роста. Не исключено, что от безличного Целого постоянно отделяются частицы, обретающие сперва некую абстрактную Бытийность, почти не осознающую себя, затем растущие и развивающиеся в нечто гораздо более сложное и сознательное, а затем пускающиеся в обратный путь, на котором они постепенно теряют свою индивидуальность и снова сливаются с безличным Целым, после чего весь цикл начинается заново. Не исключено также, что боги могут со временем, условно говоря, «стареть» и опускаться до состояния простых стихийных духов или еще ниже. Как это у них происходит, точно сказать нельзя: мы слишком привыкли воспринимать богов как вечных и неизменных, а потому не замечаем Подобных процессов.

Суть божественности

Если мы хотим постичь природу богов — и понять, чем она отличается от нашей собственной природы, — то следует, в частности, осознать, что всякое божество является самим собой в более полной мере, чем это можно сказать о каждом из нас. Я имею в виду, что даже самые сложные божества (а некоторые из них и впрямь невероятно сложны) гораздо более цельны и монолитны в своем естестве, нежели мы, люди. Человеческая природа гораздо более восприимчива к внешним влияниям, нарушающим нашу целостность, да и различные аспекты нашего «я» сами по себе редко бывают целостными и однородными. Боги же точнее и чище эквивалентны самих себе: личности их не загрязняются посторонними примесями. Можно возразить, что некоторые божества не свободны от внутренних противоречий… однако во всех подобных случаях, которые мне довелось исследовать лично или обсуждать с людьми, посвятившими себя служению такому божеству, обнаруживается, что Его Тайна отчасти в том и состоит, что за всеми этими мнимыми противоречиями скрывается некая объединяющая их истина.