Чтение онлайн

Дальше по пути водовод захватывал источники Шуни (Шуми), где в римские времена жители Кесарии устраивали праздник воды маюмас, вроде Ивана Купалы, славившийся своими вольными нравами. От тех времен остался театр, превращенный крестоносцами в крепость. Театры вообще легко переделывать в крепости, что видно на примере римского театра самой Кесарии. В наши дни источники Шуни не бьют, а римский театр, ставший замком крестоносцев, а затем турецким караван-сараем, превращен в мемориал Жаботинского.

Трубы древнего водовода можно увидеть возле старого шоссе Хайфа – Тель-Авив, у кургана Тель-Мубарак (мошав Бейт-Хананья). Там акведук поднимается над землей по арке и направляется к побережью. В этом месте сохранилась надпись с титулом Десятого легиона. Отсюда вода шла под валом Джаср-аз-Зарки и вдоль по берегу моря, к городу.

Второй, «низкий», акведук начинался недалеко от Джаср-аз-Зарки, где Крокодилья река пробивается сквозь естественный вал куркар. В этом месте обнаруживаются следы огромных гидравлических сооружений: плотина, желоба для спуска воды, мельницы. Имперские строители перегородили Крокодилью речку, подняв уровень вод Кабары – долины, где бьют источники, легко превращающейся в болото, а чтобы возникшее озеро не «удрало» на север, построили еще одну плотину возле Тель-Шореша (против кибуца Мааян-Цви). Акведук, несший воду Кабары к Кесарии, прекрасно служил и Людовику Святому. В более поздние века, после разорения Побережья, система пришла в негодность, в плотине были пробиты узкие проломы и поставлены мельницы, которые вертелись до 1920-х годов, когда барон Ротшильд осушил болота Кабары, спустив искусственное водохранилище.

Кесария наших дней окружена виллами миллионеров, площадками для игры в гольф, неподалеку – бедный жилмассив. Руины города были раскопаны тщательно и позволяют проследить взлет и падение этого метрополиса, «цветшего в руках людей с Запада и зачахшего под властью сухопутных народов Востока», по словам Смита.

Самые большие замки располагались на окраинах королевства: в Заиорданье, в Сирии, в Ливане, где на высотах Набатии стоит несокрушимый Бофор, в Галилее, с ее Монфором и Бельвуаром. Замок Монфор находится в одном из самых красивых вади Галилеи – Кзив (Курн). Путь туда ведет через зажиточное село Маилия в центре которого находятся руины другого замка, Шато де Руа. От замка Маилии мало что осталось – камни его пошли на строительство местной мечети, разваливающейся с 1948 года, когда мусульмане бежали и остались одни христиане. Они, впрочем, и раньше были большинством в селе. Маилиец Элиас Шуфани оставил любопытный мемуар о 1948 годе, когда в селе стояли войска Армии спасения Каукджи. Он рассказывает, что мусульмане из Армии спасения относились к христианам как к жителям оккупированной территории и в воскресенье даже попробовали прогнать их из церкви. Возможно, это способствовало тому, что христиане Маилии остались в селе. Жители Маилии – мелькиты (православные-униаты) – были христианами и до прихода крестоносцев. Они породнились с франками, и после падения королевства и бегства знати франки попроще остались в селе с местными христианами, приняли их обычай и растворились в здешнем населении.

Замок Маилии принадлежал сеньору де Милли, а затем был выделен в приданое его дочери и перешел к Жослену де Куртене, родственнику короля Иерусалимского и известного лингвиста Бодуэна де Куртене. Его потомки продали замок с землями Тевтонскому ордену. Этот орден, третий по важности среди орденов крестоносцев, возник значительно позднее первых двух и располагал меньшими силами и влиянием. Немцев в первых крестовых походах участвовало относительно немного, что их немало удручало и заставляло, как компанию «Эйвис», больше стараться. Тевтонцы отстроили Монфор, бывший раньше малым замком в угодьях Маилии, и превратили его в несокрушимую крепость, окрестив Штаркенбергом. Когда раздоры между тевтонцами и двумя старыми орденами – тамплиерами и госпитальерами – достигли точки кипения, тевтонцы покинули Акку и сделали Монфор-Штаркенберг своей столицей и цитаделью.

Узкая, почти целиком проезжая дорога ведет от Маилии к Монфору. Замок сидит на крутом отроге, вздымающемся посреди глубокого вади, по-арабски он так и называется – Калаат эль Курейн, крепость Отрога. Вади к югу от отрога поросло деревьями, а вади к востоку от замка течет чистый ручей, в котором можно искупаться. Во времена крестоносцев он был прегражден огромной дамбой, циклопические следы которой видны внизу. Сам замок бесконечно впечатляет: его прочные крепостные стены, круглые башни, руины цитадели на более высоком пике выдержали испытание временем. Замок был взят все тем же Бейбарсом, грозой крестоносцев, в 1271 году, со второй попытки и после долгой осады. Мусульманам удалось подвести под внешние стены замка подкоп, заметный по сей день. На Монфор-Штаркенберг возлагалась особая миссия. Контролировать округу из замка было невозможно, и он служил архивом и сокровищницей Тевтонского ордена. Вместо того чтобы брать цитадель с бою, Бейбарс договорился с осажденными и разрешил им отступить в Акку с оружием, сокровищами и архивом. Архив тевтонцев, перевезенный в Тироль, сохранился и поныне, а орден их перебрался в Восточную Европу и основал на славянских землях германскую Пруссию. Таким образом, Штаркенберг был в некотором смысле предтечей Берлина и Кёнигсберга.

Неподалеку от Монфора находится удивительный источник Эйн-Тамир, пять звезд по моей шкале очарования потаенных прелестей. Вся дорога к нему (от руин дамбы у основания Монфора) в жаркий летний день восхитительна. Тропа идет вдоль ручья, в тени деревьев, рядом журчит вода, образуя заводи, в которых чудно купаться. Так, купаясь в заводях и прыгая с камня на камень, мы продвигаемся вверх по вади, пока не оказываемся в странном месте – у обнажения белого камня, в котором вода прорыла глубокие каньоны. Здесь, в пещере, бьет Эйн-Тамир.

От прочих источников Эйн-Тамир отличается тем, что его бесконечной глубины туннель – произведение природы, а не дело рук человеческих, природа же умеет много гитик. Пещера узкая, и вход ее напоминает сокровенные прелести юной девы. Воды в ней обычно по пояс. Но пройдите несколько метров, и вам покажется, что вы дошли до конца: своды пещеры опускаются и уходят под воду. Тут, не страшась, нырните – это только узкая горловина, и через пару метров можно будет вынырнуть в продолжении пещеры. Нужно только запастись электрическим фонарем. Но что самое интересное, это еще не последняя горловина. Можно продолжать это путешествие к центру земли, подныривая под низкими сводами пещеры и выныривая, когда они уходят вверх, покуда хватит смелости.

Спуститесь к Эйн-Тамиру прямой красивой тропой от поселения Хила, а потом пройдите вдоль вади к замку или вниз к морю. Я шел этой тропой на днях, в вади не было ни человека. Несколько здоровенных вепрей привольно рылись в траве, вдали пробежал олень, как будто сбылись слова поэтессы: «И ни птица, ни ива слезы не прольет, если сгинет с земли человеческий род».

Бельвуар смотрит на восток, в долину Иордана, с высот Галилеи. Узкая дорога поднимается к замку снизу, из страны кибуцев. Постепенно сходит зелень долины, начинается сухое плоскогорье. Бельвуар более реконструирован, более цивилизован, чем заброшенный в горах Монфор. Рядом с ним живет легендарный Меир Хаар-Цион, имя которого останется в истории рядом с именами Фридриха Барбароссы и Ричарда Львиное Сердце.

Меир Хаар-Цион прославился, когда он, молодой солдат 101-й части, отправился к Красной Скале заброшенного города Петры, в Заиорданье. К Красной Скале, столице набатеян, ведут две дороги. Одна, основная, отходит от древнего Царского пути, из Аммана в Акабу. Другая, по сути тропа, идет круто вверх из Аравы по Вади-Муса, Валь-де-Моиз крестоносцев. По этой тропе пошел Меир Хаар-Цион. Он пересек границу между Иорданией и Израилем и ночью поднялся по Вади-Муса до Красной Скалы, прячась от бедуинов и пограничников. Днем он прятался, ночью вернулся обратно. Его поступок потряс молодежь, и походы на Петру стали своего рода модой. Но мало кто из вышедших вернулся. Большинство погибало в пути. Красивая и грустная песня «Села ха-адом» («Красная Скала») воспевает эти походы. В свое время ее запрещалось исполнять по израильскому радио, чтобы душу людям не травить попусту.

Но не только мирные походы прославили Меира Хаар-Циона. Он уходил за «зеленую черту» на охоту за федаинами, как куперовские охотники за скальпами. Ему приписывают слова: «Приятнее всего убивать ножом». Рассказывают, что он безбоязненно ходил в кино в Газе, когда там дорого бы дали за его голову. Я слышал рассказы о нем в армии. По вечерам, во время полевых учений, мы, молодые солдаты, собирались в покинутом арабском доме в Бейт-Джубрине, древнем Элевферополе. Горела нефть в жестянке-гузнике, мы чистили оружие после дневных стрельб и взахлеб слушали рассказы сержанта о легендарном Меире Хаар-Ционе.

Однажды Меир с сестрой Шошаной пересекали Нагорье на велосипедах. Где-то в пустыне бедуины изнасиловали и убили его сестру. Тогда Меир с товарищами самовольно перешли границу и устроили скорый суд и расправу над убийцами. Кровная месть признается бедуинами как законный способ правосудия. Но поднялся шум, и Меиру пришлось покинуть армию. Власти любят, чтоб убивали только по приказу.

Меир получил в удел ферму около Бельвуара, где живет и по сей день. Как Барбаросса легенд, он однажды покинул ферму и пошел на войну: в день штурма Иерусалима в 1967 году он появился, маленький, загорелый, помятый, с мешком ручных гранат за плечами, в строю солдат перед Дамасскими воротами. Он был ранен и вернулся на ферму, названную «Шошана», в память о сестре.