Что такое КВН
Шрифт:
Литература здесь является лишь частным случаем любой технологии. Гете сказал, что в начале жизни человек пишет плохо и сложно, потом начинает писать сложно, но хорошо, и лишь потом – хорошо и просто. Вообще говоря, эту мысль можно интерполировать в самое детство, где человек пишет "просто и плохо". И тогда уже окончательно все сойдется.
Вы никогда не задумывались, почему детский (и даже подростковый) юмор раздражает взрослых? По двум причинам – он груб и конкретен. Ребенок, не понимая еще того, что делает кому-то неприятно, может ударить приятеля по голове или отобрать у него игрушку, а потом сказать: "Я пошутил!» Улавливаете аналогию с Арлекином? А ведь для него это действительно шутка! Потому что самый первый метод создания шутки для человека и человечества заключается просто в организации непредсказуемой, неожиданной, необычной ситуации, И все! Гладиатор неожиданно ранил соперника, клоун совершенно не по делу дал партнеру по башке, ребенок вдруг отобрал игрушку, – это шутка! И думаете, вы не способны засмеяться ни над чем подобным? А знаменитый "торт в физиономию"? А ставшее притчей во языцех "нет ничего более смешного, чем показ на сцене голой задницы"?
Просто современному взрослому человеку развитое умение сочувствовать не позволяет искренно смеяться над чужой физической болью. А над чужим стыдом – позволяет! Правда, тоже не всем. У кого-то умение сочувствовать развито настолько, что не допускает смеха ни над каким насилием над личностью. Правда, тоже не всегда. Во время Великой Отечественной Войны самые что ни на есть интеллигентные люди искренне смеялись над эпизодами, связанными с физическим уничтожением солдат противника.
И все же человечество, а вместе с ним и его юмор, слава Богу, развивается от ''простого к сложному" – от грубости к изяществу. С одной стороны, это развитие привело от создания ради смеха "необычной ситуации", непосредственно чреватой неприятностями для ее участников, -к театрализации, к "невсамделишному" ее разыгрыванию, и, наконец, просто к литературному описанию. А с другой стороны – от смеха над конкретной личностью человечество пришло к смеху над личностью предполагаемой и, наконец, к смеху над самим методом словесного описания ситуации, то есть острословием.
И все же за тысячелетия человеческая сущность не изменилась. Да, мы научились ценить тонкость формулировок, но вовсе не потеряли способность воспринимать мир наивно. И потому разыгрывание ситуации по-прежнему вызывает у нас больший смех, чем просто ее описание. И нет ничего более смешного, чем та же необычная ситуация, случившаяся в жизни!
Ну, а теперь попробуем разобраться в самом понятии "необычная ситуация". Для ребенка – она может быть практически любой. Покажите ему новую погремушку, и он будет не просто радоваться, – он будет смеяться! Потом он станет старше и станет смеяться оттого, что впервые пошел, залез на дерево, словом – сделал (или увидел) что-то необычное. Но с каждым днем необычного в жизни для него будет становиться все меньше. И для того, чтобы заставить засмеяться взрослого, придется уже, скорее всего, ситуацию специально подстроить или придумать.
Понятно, что придумать абсолютно новую ситуацию для взрослого и достаточно начитанного человека неимоверно сложно! Скорее всего она будет состоять из некоего набора вполне стандартных, но поставленных в нелогичный ряд. И тогда получится классическая "комедия ошибок", примеров которых столь много у Шекспира, Гольдони или Лопе де Вега. Да и современная комедиография так или иначе использует этот прием. Второй универсальный метод – придумывание необычных героев (как правило с какими-то гипертрофированными качествами), которые с точки зрения нормальной логики будут неадекватно вести себя в любой вполне обычной ситуации. Тут уж за примерами далеко ходить совсем не надо: так придуманы практически все комедийные персонажи от Гаргантюа до Остапа Бендера. Одно плохо: оба этих приема – прерогатива больших литературных и драматургических форм, поскольку требуют времени для развития ситуации и образа. А КВН, как мы уже говорили, искусство крайне динамичное, и, главное, любая его драматургия все равно строится из самых малых кирпичиков юмора – реприз.
Однако есть достаточно универсальный способ построения необычной ситуации и на этот случай. Мы назовем его инверсией, хотя КВНщики чаще называют его "перевертышем" (впрочем, как правило, это касается лишь частного случая инверсии).
Так вот, в общем случае инверсия – это подмена одного образца ситуации другим или наложение двух образцов. (Во! Аж в пот ударило от наукообразности формулировки! Ну да ладно, – будем выпутываться. Как обычно бывает в таких случаях, сложные слова означают довольно простые вещи.)
Классическим примером инверсии является басня. Эзоп говорит о "Лисе и винограде". Крылов о "Вороне и лисице", а мы понимаем, что речь идет о совершенно естественной и абсолютно вечной ситуации конфликта человеческого тщеславия и лести. Но главное для нас, что инверсия в более или менее открытой форме заключена в любом анекдоте и в любой репризе. Мы специально не будем здесь приводить иллюстраций, чтобы вы сами вспомнили любой (!) пример и попытались в нем разобраться. И обязательно окажется, что в анекдоте, скажем, меняются местами по сравнению с жизнью "новый русский" и "старый лох", а зять ведет себя с родной тещей, как с военным противником.
Самым очевидным образцом инверсии как раз и является классический КВНовский "перевертыш". Чаще всего он делается так: во всем известном эпизоде из фильма или телепередачи подменяются герои, и всем знакомые слова приобретают совершенно новый смысл. Как, к примеру, в знаменитой пародии "Махачкалинских бродяг" (полуфинал 1996 г.) на телепередачу "Я сама'', где мужчины жаловались на женщин. Или в следующем эпизоде из "Джентльменов удачи", преобразованном командой ХАИ (полуфинал 1995 г.) в философию КВНщика:
– Ой, Федька! Сколько лет, сколько зим! Ну, ты как?
– Да я нормально! Президент банка. Офис новый строю. Ты-то как, Серега?
– Да я…
– КВНщик он…
– Это не смешно, дядя!
– Зато правда! Иди, Федя… (Уходит)
– Ну зачем ты так при Федьке? Он, вон, видишь какой!
– Да ладно тебе, подумаешь, банкир! Что у него за жизнь? Машина, дача с бассейном… А у тебя? Пошутил -выпил – в Харьков! Пошутил – выпил – в Харьков! Романтика!
Грандиозным антиисторическим перевертышем было домашнее задание команды НГУ (полуфинал 1991 г.), в котором ситуация Октябрьского переворота 1917 года была опущена до архибытового уровня.
ЛЕНИН (с замотанной щекой): Я как вышел на улицу, как посмотрел на предельное обнищание народных масс,
так у меня челюсть и отпала!
***
КРАСНОАРМЕЕЦ: Который тут из вас Ленин? Скажите. "Зимний взяли". С него – бутылка!
Итак, инверсия – основа любой смешной ситуации. И все же, как ни странно, она, в свою очередь, является лишь частным случаем некоего всеобщего метода создания шутки. Поскольку, как мы уже выяснили, в определенный момент люди научились смеяться уже не просто над ситуацией а над описанием ситуации. Собственно, в этот момент и появилась литературная шутка!
Когда мы говорим, что юмор развивается от создания необычной ситуации к его словесному описанию, то надо иметь в виду, что на протяжении последних четырех тысячелетий это развитие проявляется не в виде последовательных замещений одного вида шутки другим, а в качестве некоего "градиента". Все зависит ведь от уровня культуры общества и его способности получать от смеха не только, так сказать, физиологическое, но и эстетическое наслаждение. А общество – всегда неоднородно. Поэтому, с одной стороны, и нынче можно наверняка найти людей, способных посмеяться над боем гладиаторов (и этот факт, хотим мы того или не хотим, необходимо учитывать комедиографам). А с другой стороны, литературная шутка появилась, по сути, во всей своей теоретической полноте уже на заре появления литературы как таковой. Мы, правда, уже говорили, что шутки эти сегодня вовсе не так смешны (или не смешны вовсе!) Но это уже совсем другой вопрос, на который нам еще предстоит ответить. А пока давайте копнем поглубже.
В знаменитой комедии Аристофана "Облака" глупый Стрепсиад кричит философу Сократу, который требует, чтобы тот встал с постели и вышел из дому:
– Не могу! Меня не отпускают клопы!
(Не напоминает ли современный детский анекдот "про дистрофиков"?)
А вот, скажем, аристофановская же Лисистрата говорит старику, который грубо пытается вытрясти на нее уголь из котелка, – говорит, между прочим, изящно, по-женски опрокидывая на него ведро воды:
– Сколько грязи на тебе! Получай баню!