Чтение онлайн

Достоинство академической среды в психологии состоит в том, что психологи получают широкое образование и научные взгляды на реальность. После такого обучения выпускники способны критически анализировать различные подходы в сфере психотерапии. Если они проходят интернатуру в психиатрической больнице, они могут наблюдать за людьми с серьезными нарушениями и сами участвовать в их лечении; когда они займутся частной практикой, этот опыт поможет им распознать такие нарушения.

У прошедшего психологическую подготовку психотерапевта могут возникнуть проблемы, если усвоенное им исследовательское отношение окажет влияние на его терапевтический подход к клиентам. Исследователей учат быть объективными и нейтральными, не включаться эмоционально в ход эксперимента, — они стремятся не влиять на полученные данные. Для психотерапии верно прямо противоположное отношение. Терапевту необходимо быть личностно вовлеченным, он не должен быть нейтральным, а его основная задача — влиять на данные и изменять их. Переход с одной позиции на другую может быть достаточно труден. Если им предлагается обучение поведенческой терапии, они учатся быть более активными. Часто они стараются сохранить влияние своей академической подготовки, проводя когнитивную терапию. Они чувствуют, что она соответствует их академическому подходу, который предполагает, что терапия должна сделать клиентов более рациональными.

Естественно, между психологическими факультетами различных университетов в США есть разница, и нет единого ортодоксального подхода. Идеология одного факультета может существенно отличаться от идеологии другого. Следовательно, клинический супервизор не может заранее знать, каким будет психолог, поступивший к нему в обучение. Например, несколько лет назад я читал лекцию в Нью-Йоркском университете, и дискуссия со студентами велась исключительно в рамках психодинамического подхода. В тот же день я поехал в Стоуни Врук, чтобы провести семинар, где психодинамика вообще не упоминалась. Обсуждались в основном разногласия между последователями Скиннера и Вольпе относительно наилучшего подхода к терапии. Два эти университета разделяют всего несколько миль.

Каждый, кто в течение многих лет вел семинары по терапии для сотрудников психиатрических больниц, видел постепенное ухудшение направленности терапии. (Обсуждение проблем обучения психиатров психотерапии см. в главе 7.)

Часто, когда студенты спрашивают меня, какую специальность лучше получить, чтобы вести эффективную психотерапию, я не говорю им, что это зависит от конкретной школы и факультета, на котором они будут учиться. Видя их разочарование, я обычно советую им не ждать, что они смогут многое узнать о терапевтической практике, пройдя академическую подготовку, не думать, что ученая степень послужит им пропуском в сферу психотерапии, и быть готовым к разочарованиям, связанным с несоответствием их академической подготовки и будущего клинического обучения. В течение какого-то времени для психотерапевтов после окончания академического обучения было обязательно обучение частным образом в организациях, не связанных с университетами. Наверное, времена меняются, но человек должен твердо усвоить, что университеты созданы, чтобы сохранить все лучшее из прошлого, а не для того, чтобы менять учебные планы по первой мимолетной прихоти.

Есть и еще одна немаловажная проблема. От супервизора ждут, что он будет обучать терапевтов из различных социально-экономических слоев и этнических групп. Обучение терапии не является более монополией среднего класса. Бедняки входят в эту сферу как клиенты и как обучающиеся, и среди тех, кто приходит заниматься, множество людей различных национальностей. Многие европейцы и выходцы из Латинской Америки проходят обучение в США. Недавно появилось множество студентов из Азии. Это большая удача, что клиенты из различных этнических групп все чаще могут обращаться к терапевтам, которые имеют с ними общую культуру и, следовательно, могут лучше понять их. Интерес представителей различных меньшинств к проведению и прохождению психотерапии также выгоден супервизорам, которые могут лучше понять культуру меньшинств и применить это понимание в своей собственной клинической практике.

Первоочередная проблема для обучающихся из других стран — это язык. Иногда они плохо говорят по-английски и должны выполнять обязанности наблюдателей еще в то время, когда учатся языку. Или же иностранные терапевты могут блестяще выучить английский за пределами США, но не понимать при этом идиом и сленга. Большинство иностранных терапевтов находятся где-то между этими двумя крайностями.

Структурный, организационный подход в семейной терапии позволяет разрешать проблемы при минимуме общения между клиентом и терапевтом. Если человек хочет заниматься терапией, которая требует обсуждения смысла жизни, то, соответственно, требуется более сложное общение. Я вспоминаю одного итальянского психиатра, который едва говорил по-английски, при этом он работал с афроамериканкой, говорившей на диалекте, которого он почти не понимал. Супервизор побуждал обоих спокойно добиваться понимания. «Живая» супервизия позволяла ему вносить предложения и ликвидировать языковые трудности. В этом случае была разрешена проблема с ребенком, а двое взрослых получили удовольствие от общения. Частично проблема этой матери с ребенком состояла в том, что она не могла договориться с собственной матерью. Терапевт помог двум женщинам разрешить противоречия, потому что он на собственном опыте испытал те же проблемы — его мама и бабушка в Италии тоже не ладили. Когда работа сосредоточена на семье, культуры пересекаются и возникают сходства, которые позволяют работать терапевту, культура которого отличается от культуры клиента. Конкретные способы поведения в семье другой культуры могут быть незнакомы терапевту (например, он может не знать, кого из членов семьи можно расспрашивать о проблеме), но общая структура и система семьи будет ему знакома.

Зачастую наличие в комнате за зеркалом обучающегося одной национальности с клиентом может помочь всем обучающимся понять культурные различия, которые они наблюдают в семье. Например, терапевт обсуждал с латиноамериканской семьей поведение мужа (он ведет себя как настоящий мачо) как нечто, чему он научился у своего отца и деда. Этот конкретный взгляд на положение дел был скорректирован терапевтом из Испании в комнате за зеркалом, который отметил, что многие латиноамериканские женщины любят, когда их мужья ведут себя как настоящие мачо, потому что тогда они легко предсказуемы и ими легче манипулировать. Следовательно, такое поведение приветствуется некоторыми женщинами. Эта точка зрения предполагает, что поведение несет актуальную социальную функцию, а не является следствием прошлого.

Опыт работы с бедными семьями или с любыми этническими группами часто помогает терапевту лучше понять семьи из среднего слоя, следовательно, супервизоры должны стараться давать обучающимся бедных клиентов. Например, иногда терапевт слышит следующее замечание от матери в бедной семье, которая вмешивается в разговор мужа с сыном-подростком: «Я боюсь, что муж убьет мальчика». Услышав это, терапевт может лучше понять истинные чувства матери из семьи среднего достатка, которая говорит: «Я боюсь, что муж может быть враждебно настроен по отношению к нашему сыну». Она имеет в виду, что она боится, как бы муж не убил его. Работа с бедняками с 1960-х гг. помогла многим супервизорам понять, как работать с новыми этническими группами и расширить свои взгляды на терапию. (См. главу 4, где обсуждаются культурные и экономические факторы работы с клиентами.)

Сегодня от терапевта ждут, что он будет работать с любыми проблемами и клиентами. Именно супервизор готовит терапевта к выполнению этой нереальной задачи. В идеальной учебной программе обучающиеся в качестве терапевтов или наблюдателей из-за зеркала должны получить опыт работы с каждым типом проблемы, семьи и клиентами всех возрастов. Естественно, что в действительности выбор клиентов, с которыми обучающиеся могли бы работать и которых они могли бы наблюдать, ограничен, но все же необходимо стремиться к тому, чтобы клиенты различались по возрасту, социально-экономическому положению и этнической принадлежности. Обучающиеся должны ознакомиться с максимально широким спектром проявлений психопатологии. Предполагается, что после обучения терапевты смогут быть специалистами в конкретных сферах, а также будут иметь практические знания, которые позволят им компетентно работать с самыми разными клиентами. Подготовка терапевта не может считаться завершенной, если он не справляется с предъявленными ему проблемами и вынужден отсылать клиента к другому терапевту. Обучающиеся не станут как следует стараться, если будут знать, что могут спокойно перепоручить кому-то сложные случаи.

Если цель обучения терапии заключается в том, чтобы научить терапевтов работать с широким спектром проблем, супервизор должен дать им понять, что обычно клиентов к другим терапевтам не отсылают. Однако бывают ситуации, когда клиента необходимо перенаправить к другому специалисту, обладающему определенными навыками; например, в том случае, если у клиента есть трудности с научением, ему требуется дезинтоксикация или медицинское обследование. Перенаправить клиента имеет смысл и тогда, когда он не может работать с этим терапевтом и хочет себе другого. Нельзя отказываться от клиента из-за его психологических проблем (например, сексуальных нарушений в супружестве, тяжелой наркомании или психозов). Обучающиеся должны усвоить, что их обязанность — работать с любой проблемой, которую предъявляет клиент. Процесс выздоровления идет лучше, когда клиенты понимают, что терапевт обязан разрешить их проблему и так просто от нее не откажется. Хотя это и приводит в трепет терапевтов, они должны быть готовы к тому, что в течение часа им придется работать, предположим, с подростком, постоянно убегающим из дома, а в течение следующего — с проблемой жестокого обращения в семье иммигрантов, только один из которых говорит по-английски. Возможно, обучающимся будет нелегко изучить все типы проблем, но в перспективе они осознают выгоду такого подхода к обучению. Разнообразие проблем, которые им придется разрешать в течение их карьеры, столь велико, что чем больше опыта они приобретут во время обучения, тем лучше.

Существуют два взгляда на психотерапию: один подразумевает, что терапия предназначена для людей с проблемами, в чем-то ущербных людей, которые не могут справиться с трудностями. Другая точка зрения предполагает, что терапия полезна любому человеку, если поможет его дальнейшему развитию, которого он не смог бы достичь не пройдя терапию. Любой супервизор или терапевт должен решить для себя, какой точки зрения придерживаться, и осознавать последствия этого решения.

Если мы полагаем, что психотерапия существует для тех, кто не может решить своих проблем самостоятельно, то мы не должны работать с любым человеком. На первом интервью мы можем отсоветовать клиенту проходить терапию. С другой стороны, если мы считаем, что психотерапия полезна для самообогащения и роста самосознания, мы должны проводить терапию со всеми, кто к нам приходит, так как улучшить себя может любой. Два первостепенных последствия принятого решения — это иерархия и клеймо.