Чтение онлайн

Было испробовано множество вариантов «живой» супервизии, включая использование в терапевтическом кабинете только микрофона, который соединялся с магнитофоном супервизора в соседней комнате. Супервизор не мог видеть того, что происходит, мог только слышать сказанное и давать советы.

Когда «живая» супервизия проводится правильно, то ход интервью распланирован заранее, а телефонные звонки используются только изредка. Например, тогда, когда супервизор видит, как можно улучшить плановое действие, или замечает, что что-то пропущено. Если становится ясно, что терапевтический план надо менять, то лучше вызвать терапевта из кабинета и обсудить изменения, а не пытаться объяснять такие сложные вещи по телефону.

В наши дни альтернативой «прозрачному» зеркалу стала недорогая видеокамера в кабинете и монитор в комнате супервизора. Использование монитора не дает супервизору такого эффекта присутствия, как «прозрачное» зеркало, но оно вполне приемлемо. Кроме того, видеонаблюдение предоставляет и новые возможности. Раз уж монитор можно поставить в соседней комнате, то с таким же успехом его можно разместить и в соседнем здании. На самом деле он может быть и в другом городе. Теперь супервизию можно получить, невзирая ни на какие расстояния и государственные границы. В начале 1980-х гг. я участвовал в «живой» супервизии сидя в Вашингтоне, глядя на монитор и по телефону передавая свои предложения терапевту в Луизиане. Использование спутниковых технологий позволяет руководить терапевтами по всему миру.

Ценность «живой» супервизии в том, что она позволяет научить терапевта реализовывать терапевтический план. Часто просто бывает полезно иметь еще одну пару глаз, наблюдающих за сеансом с объективной дистанции. Это очень ценная помощь в решении практических вопросов, например, можно указать терапевту, что он неправильно понял чьи-то слова или уделяет недостаточно внимания члену семьи, которого стоит подключить к разговору. Изредка у терапевта что-то не получается не потому, что он этого не умеет, а потому, что забыл, и ему надо напомнить. Например, на одном семейном сеансе мать сказала, что она хотела бы поговорить с терапевтом наедине, без сына. Терапевт перешел к обсуждению проблем, очевидно, полагая, что индивидуальное интервью с матерью, без сына, может быть организовано в какое-то другое время. Супервизор позвонил и предложил просто отослать мальчика из комнаты и выслушать мать. Так и было сделано, и это сэкономило очень много времени. В другом случае, клиентка, обсуждая свои проблемы, вскользь упомянула о том, что в детстве подвергалась сексуальным домогательствам со стороны отца. Женщина сказал об этом так небрежно, обсуждая совершенно другие вещи, что терапевт фактически не заметил этого высказывания. Супервизор позвонил и предложил терапевту спросить у женщины, говорила ли она об этом кому-нибудь еще. Выяснилось, что никогда не говорила и очень хотела бы обсудить это с кем-нибудь.

Одна из проблем, которую надо обязательно иметь в виду, состоит в том, что «прозрачное» зеркало «не пропускает» эмоции. Порой супервизору сложно судить об эмоциональном состоянии клиента: он не может понять, насколько сильно тот расстроен. Иногда, предлагая терапевту какие-то действия, супервизор сталкивается с сопротивлением терапевта. Значит, надо выяснить, в чем дело — в том ли, что терапевт получает от клиента информацию, которая недоступна супервизору, или в том, как терапевт воспринимает эмоциональную устойчивость клиента. Например, супервизор может предложить обсудить с супругами сексуальные проблемы, а терапевт не захочет этого делать. Вопрос: для кого эта тема в данный момент слишком болезненна — для супругов или для терапевта?

Так как терапевту в кабинете и наблюдателям за зеркалом доступна разная информация, супервизору полезно сказать обучающемуся что-то вроде: «Я буду давать вам советы и хочу, чтобы вы следовали им. Но учтите, это только предложения. Вы принимаете решение о том, делать вам предложенное или не делать, потому что именно вы находитесь рядом с клиентом. Однако если я скажу, что вы должны что-то сделать, значит вы должны это сделать». Такая речь показывает обучающимся, что супервизор в данном случае является учителем и обладает властью, но сами они тоже отвечают за свои действия.

Супервизор может работать с коллегой или обучающимся один на один, а может работать с группой обучающихся за «прозрачным» зеркалом, при этом обучающиеся по очереди работают с клиентами в терапевтическом кабинете. Эти две ситуации сильно отличаются друг от друга. Когда супервизию получает один терапевт, единицей рассмотрения является связка «терапевт — клиент». Супервизор сосредоточивается на ней и легко игнорирует различные помехи. Кроме того, поскольку на обсуждении больше никто не присутствует, супервизор свободен в своих комментариях по поводу терапевта и его стиля и может высказываться не только позитивно, но и критически.

Однако если супервизор работает с группой, то его слова слышат все присутствующие. Более того, супервизор не может целиком посвятить себя наблюдению за интервью, так как должен объяснять группе, что происходит и что должно происходить. Иногда супервизор просто высказывает свои мысли и помогает группе таким образом посмотреть на происходящее с его точки зрения. Иногда супервизор так увлекается наблюдением за работой терапевта, что забывает про группу. Группа обучающихся может прийти к неверным выводам, наблюдая за происходящим в терапевтическом кабинете. Например, в определенной ситуации супервизор может стимулировать конфронтацию; группа при этом может решить, что к такой конфронтации надо стремиться всегда, не понимая, что она была предложена только для данного конкретного случая. Чтобы избежать недоразумений, супервизору лучше объяснить обучающимся свою позицию. Если сеанс записывается на видео, у супервизора есть возможность прокрутить запись в замедленном темпе и показать таким образом обоснование сделанных интервенций.

Цель обучающейся группы — одновременно научиться терапевтическим техникам и пониманию человеческих проблем. Ценность «живой» супервизии в том, что она позволяет обсудить конкретные проблемы именно в тот момент, когда они возникают. В процессе получения академического образования психотерапевты знакомятся с традиционным пониманием человеческих проблем и обоснованиями этого понимания. Позже, когда психотерапевт начинает работать и к нему приходит клиент с каким-либо расстройством, он пытается припомнить сведения о нем, полученные много лет назад в учебном заведении. «Живая» супервизия предлагает другой способ обучения: терапевты одновременно узнают и о проблеме, и о том, как с ней справляться. Например, когда студент изучает умственную отсталость, им движет чисто академический интерес. Когда обучающийся в «живой» супервизии получает для работы семью со взрослым умственно отсталым сыном, то начинается совсем другое обучение. Обучающемуся не терпится научиться обращаться с этой проблемой и узнать, что о ней вообще известно. Например, обучающийся видит, что человек с такой степенью отсталости может самостоятельно завязать шнурки на ботинках, но никогда этого не делает, так как у него очень заботливая мать, которая всегда делает это за него. Становится понятна необходимость расширить диапазон действий, которые этот человек может выполнить самостоятельно. Обучающийся может увидеть как природу проблемы, так и образ действий семьи.

Супервизор, обучающий психотерапии, а не постановке диагнозов, осознает, что терапевты получают больше знаний, когда сталкиваются с проблемой на терапевтическом сеансе, а не на диагностическом интервью. Природу проблемы открывает для себя не только обучающийся в роли терапевта, но и вся группа, наблюдающая за сеансом и участвующая в терапевтическом процессе. Если в будущем им придется работать с подобной проблемой, она уже не будет для них внове.

Обучающаяся группа полезна и супервизору. В процессе обучения рассматриваются все виды проблем, и супервизор может использовать знания группы, чтобы пополнить свои знания. В группе обучающихся терапевтов (практикующих психотерапевтов, а не начинающих студентов) есть люди, обладающие богатым опытом работы с различными проблемами, с различными препаратами, разными типами коллег и юридических ситуаций. Хороший супервизор использует это и приумножает мудрость группы. Необходимо уяснить себе, что супервизор отвечает за все и что идеи и предложения поступают к супервизору от группы, а от него уже — к обучающемуся терапевту, проводящему сеанс.

Использование ресурсов группы определяется ее организацией. Принципиально важно подчеркивать в группе все позитивное. Необходимо, чтобы в группе был дух высокой морали. Как терапевт хочет добиться от клиента самых лучших идей, так и супервизор хочет получить в группе самые лучшие идеи от каждого ее члена.

В обучающейся группе из восьми или десяти человек почти всегда есть один отступник. Обычно супервизорам трудно иметь дело с таким обучающимся. Это тот, кто не принимает идей, которым пришел учиться, кто оспаривает указания или задает вопросы, очевидно продиктованные другой идеологией. Члены группы сторонятся его или начинают переглядываться, когда он говорит. Как супервизору следует обращаться с таким человеком? Терпеливо. В каждой группе должен быть отступник [25] , считал Дюркгейм, и к его мнению стоит прислушаться. Функция отступника в том, чтобы показать группе, как не надо себя вести. Подразумеваемые правила поведения в группе специально не проговариваются, но отступник нарушает их; после этого каждый понимает, что так вести себя не стоит. Я вспоминаю, как один управляющий магазина говорил, что никогда не надо увольнять худшего продавца, так как вы сразу же получите другого худшего продавца; группе продавцов нужен худший. Если выкинуть из группы обучающегося, с которым трудно, результат может быть тот же самый.

Я работал со многими группами, в которых было множество отступников, но только один обучающийся сошел с ума. С ней (это была женщина) вообще произошла любопытная вещь: она начала путать свою личную жизнь с высказываниями своих клиентов. Когда мы через зеркало наблюдали за ее работой с супружеской парой, нам стало ясно, что она отвечает не на то, что говорят клиенты, а на свои собственные мысли. Муж мог сказать: «Некоторые люди несчастны», а терапевт при этом мудро кивала, как будто он говорил о ком-то из ее знакомых, и потом говорила что-то вроде: «Мы знаем, что это правда». Затем она могла сказать: «Некоторые люди говорят, что у них проблемы с машиной, а ведь это не так». Жена говорила: «Да, у него часто бывают всякие таинственные дела, и я не знаю, где он». Молодой терапевт завершила сеанс, и в конце муж поблагодарил ее и сказал: «Так полезно поговорить об этом с профессионалом». И это было сказано искренне. Нам, за зеркалом, было ясно, что терапевт отвечала не клиентам, а своим собственным мыслям. Для меня этот опыт явился доказательством того, что клиент может находить глубокий смысл в случайных комментариях и интерпретациях терапевта.