Чтение онлайн

Они не спеша шли по обочине дороги пока не появилось такси. Открыв дверцу, она обернулась к нему.

«А как же ты?».

«Переночую у друга, – соврал он спокойно. – А завтра разломаю это дело к чертям собачьим».

Спохватившись, он спросил её телефон, хотя сомневался, что решится ей позвонить. Назвав номер, она улыбнулась ему на прощание:

«До встречи, Рома».

Он смущённо кашлянул.

«Извините за эту нелепость с дверью. Мне очень жаль».

«Мне тоже», – сказала она искренне. Он смотрел, как она садится в машину, подбирая полы длинного пальто.

«До свидания, Катя», – сказал он, закрывая дверцу. Она помахала ему через стекло.

Проводив взглядом габаритные огни такси, он повернулся и медленно пошёл обратно.

Он всё ещё вдыхал запах её помады со своих губ. Он ничуть не удивился, когда замок свободно открылся, впустив его в знакомо пахнувший мир. Раздражённо захлопнув дверь, он зло выкрикнул в пространство:

«Всё, твою мать, с меня хватит!».

Не включая люстру, он разделся, разбросав одежду, бросил на диван подушку и одеяло, и, включив магнитолу, завалился на диван. Он сразу почувствовал, как им овладевают покой и расслабленность. События этого вечера постепенно теряли свою значимость. Только какая-то часть сознания набухала глухой досадой и печалью. Он повернулся набок и пробурчал:

«Завтра разберёмся».

Ион разобрался. В последующие пять дней он разобрался с комнатой и с собой в этой комнате. Он чётко понял, что если не изменит статус кво, то так и просуществует в кислом одиночестве, имея близость только с этой растреклятой комнатой.

Он понимал, что всё придётся делать одному. Это раззадоривало. У него появилась определённая цель – разметать устоявшийся порядок; высвободиться из комфортной тягомотности, которой облепляют его «родные» стены. Прежде всего, он свернул ковры и выставил их на застеклённую лоджию. Потом перетащил диван в спальню, взяв вместо него матрас с кровати. Два дня ушли на пакование книг по коробкам, которые ещё пришлось искать и неуклюже тащить домой. Он немало позабавился, представляя, как это выглядит со стороны. Пакуя книги, он старался не переусердствовать в аккуратности. Заполненные коробки он составлял на балконе. Тумбочка с видеоаппаратурой перекочевала вслед за диваном, уменьшив свободное пространство спальни до предела. Впрочем, это не имело значения – последнее время он не мог находиться в ней подолгу: он начинал испытывать беспричинную тревогу и раздражение. Его непреодолимо тянуло в большую комнату.

Чтобы не включать верхний свет, он достал с антресоли старую настольную лампу, а хрустальную люстру умудрился, злорадствуя, повесить в туалете. Книжные шкафы он продал, исключив всякую возможность возврата к прежнему порядку. В конце концов, из прежней обстановки остались только шторы на окне и магнитола, стоящая теперь на полу. В пустой комнате музыка звучала гулко и несколько звеняще. Он поймал себя на том, что пытается аккуратно расставить кассеты вдоль плинтуса. Выругавшись, он разбросал их вокруг магнитолы.

И вот он остался один на один с междустенным пространством, зависимость от которого сделала из него нелюдимого хмыря со склонностью к истерии. Теперь он всеми нервными окончаниями чувствовал это вязкое влияние; его по-прежнему окутывало упокоение, иногда с примесью чего-то вроде лёгкого упрёка.

Несколько раз он пытался, безуспешно, дозвониться по номеру телефона, который дала ему Екатерина. Каждый раз, послушав длинные гудки, он вешал трубку, чувствуя странную смесь облегчения и сожаления. Он не очень то представлял, что он сможет ей сказать, и как она отреагирует на его звонок. В любом случае, ему никто не отвечал. Он пытался расспросить о ней на работе, но там никто не знал такой женщины. Пустота.

Зима утолщалась, погружая мир в сомнамбулическое состояние. Из-за проблем на фирме, его, среди прочих, отправили в вынужденный отпуск. Теперь он постоянно находился дома, изредка выходя в магазин. Новый год он встретил, напиваясь коньяком, с ухмылкой салютуя довлеющим над ним стенам.

Он проводил время, лёжа на матрасе или расхаживая по комнате. Машинально шагая, он погружался в мысли о внешнем мире, в котором он хотел бы чувствовать себя так же уверенно, как и в этом проклятом междустенье.

Однажды он выбрался погулять по зимнему парку. Там всё было иначе; снег выместил парковый простор в голые кроны деревьев. Коматозно застывшие в снегу скамейки лишь намекали на то, что на них могла сидеть милая, тёплая девушка. В какой-то момент ему показалось, что он увидел Машу. Но это оказалась совсем молоденькая девушка. Она быстро прошла мимо него, прикрывая нижнюю часть лица рукой в варежке. Он живо представил себе раскрасневшееся с мороза лицо Маши. Представил, как она приходит домой, снимает, стряхивая снег, шубу и шапку, прислонившись бедром к двери, снимает сапоги. Ему режуще захотелось, чтобы это происходило в его прихожей. Но не в этой квартире.

Он порывисто решил обменять эту чёртову квартиру на любую другую. К чёрту престижный район! К чёрту привычное окружение! Прочь отсюда! Даже от парка. Это всего лишь кусок природы, упорядоченный асфальтом. А Маша…. Там видно будет. Обменяться на самую окраину города, и гулять у границы бетонного и вечного. Он пришёл домой с твёрдой решимостью съехать с этой квартиры любой ценой. Он с аппетитом поужинал, и улёгся спать, бодро размышляя о том, как летом будет упрямо искать Машу, приезжая в парк из любой дали. Он понял, что Екатерину он просто хотел на тот момент, а Маша ему нужна. Необходима для жизни. Улыбаясь, он уснул.

Он проспал почти двадцать часов, и проснулся спелёнутый потной слабостью. От снов осталось только ощущение мрачности. Он попытался встать, но только покрылся холодным потом и бессильно завалился обратно на мятую простынь. На следующее утро он всё-таки смог, через силу, добраться до кухни и заставить себя немного поесть. Потом он снова лежал, коротко проваливаясь в тревожный сон. Так продолжалось почти две недели. Всё это время его разъедала тоска. Ему хотелось, чтобы была та, родная, которая встревожилась бы его состоянием, и заботливо склонялась к нему, машинально заправляя спадающие волосы за ухо. Иногда при этих мыслях у него вырывались сдавленные стоны. Так очевидна была перспектива сдохнуть в одиночестве, не оставив после себя ничего и никого.

Когда он, наконец, снова мог достаточно уверенно держаться на ногах, не опираясь на стены, он увидел в зеркале своё измождённое лицо в обрамлении щетины и свалявшихся от долгого лежания волос. Он медленно оделся, и вышел на улицу, с удовольствием опалив лёгкие морозным воздухом. По дороге в магазин, он зашёл в парикмахерскую и попросил остричь его наголо, немало удивив молодую парикмахершу с круглым лицом и плотными руками. Увидев себя лысым, он невольно улыбнулся.