Чтение онлайн

Меня подмывало ей сказать, что с ним, просто чтобы посмотреть, какой у нее будет вид, но я не стала. Просто опять покачала головой.

— Не говори ерунды, — сказала я.

Так или иначе, это было не настоящее свидание. Меня пригласил один человек из банка, высокий, худой, по имени Питер, работавший в бизнес-отделе и в международном. Он был немного старше меня, но мне было скучно, я удивилась, когда он меня пригласил, и согласилась выпить с ним в «Соколе», еще не успев сообразить, что происходит. Так оно бывает на работе. Все эти служебные романы начинаются от скуки, от желания, чтобы что-то произошло и сломало однообразие. Тот вечер, как показали события, оказался достаточно однообразным, и я начала сожалеть о своей ошибке задолго до того, как в бар вошел Артур и встал у стойки, ожидая, пока его обслужат. Он был один, приоделся в Стэнов черный свитер и зеленоватые брюки; может, у него встреча с кем-нибудь, может, просто вышел поглядеть, что происходит. В одном я была уверена — он пришел не на свидание с Хелен Уолш. Сидя и слушая, как Питер распространяется про свои планы на будущее, я наблюдала, как Артур заказал себе пива с лимонадом, и в голову мне пришло, что я его, по сути, совсем не знаю. Я сказала себе, что не следует вмешиваться в его распри со Стэном, что не мое это, в общем-то, дело, но мне скучно было слушать о планах Питера на будущее, и я была рада любому предлогу отделаться от него, пусть хотя бы на пару минут. Когда я сказала Питеру, что мне надо кое с кем поговорить, он как будто не возражал. «Семейные дела», — сказала я в порядке объяснения. Он лишь кивнул и отхлебнул пива. Может, ему со мной тоже было скучно.

Артур не видел, как я подошла. Он и когда вошел, меня не заметил, а может, заметил, но не хотел, чтобы я это поняла. Когда он наконец повернул голову и увидел меня, я поняла, что совершаю ошибку. Но возвращаться было уже поздно. Я бросила на него серьезный взгляд.

— Хороший свитер, — сказала я.

Он поставил стакан на стойку и посмотрел на меня. Он знал, кто я такая, но удивился, что я с ним заговорила.

— Спасибо, — сказал он. — Это не мой. Я на вечер одолжил.

— Тебе идет, — сказала я.

— Спасибо.

— Знаешь, тебя Стэн ищет, — сказала я.

Чем скорее скажу, что должна сказать, подумала я, тем скорее мы сможем разойтись.

Вид у него сделался озадаченный.

— То есть? — переспросил он. Но стоило ему открыть рот, как он понял, о чем я. Он покачал головой. — Да нет, — сказал он.

— Правда, — сказала я. — Он уже давно что-то замышляет.

Я чувствовала себя идиоткой: говорю, как персонаж из мыльной оперы. Ну что я тут стою? Все это не мое дело. Я обернулась, бросила взгляд на Питера. Он подошел к игральному автомату, сыграть. Я снова повернулась к Артуру.

— Это не мое дело, — сказала я. — Просто подумала, тебе надо знать.

— Ты ничего не понимаешь, — сказал он. — Стэн мой брат. — Он вгляделся в мое лицо. — Мы же братья, — сказал он.

— Знаю, — сказала я.

Я хотела еще что-то сказать, но не могла придумать, что.

На миг мне показалось, будто Артур вот-вот рассмеется; потом, словно впервые заметив меня, словно я была какой-то головоломкой, а он уже много недель подбирал ключи к разгадке и только что разгадал ее, он посмотрел на меня — серьезно, едва ли не озабоченно.

— Все нормально, — сказал он. — Я понимаю, ты хотела как лучше, только Стэн — мой брат. Он знает, что я ему ничего плохого не сделаю.

Тут бы мне и отстать от него. Это было бы разумно. Не знаю, зачем я решила продолжать.

— Вряд ли, — сказала я. — Он как раз сейчас тебя ищет.

Он мягко улыбнулся.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Мне сестра сказала.

МНЕ стало прямо-таки стыдно за собственные слова, как будто я маленькая и рассказываю сказки. Я понимала, что дело безнадежное, мне хотелось прекратить разговоры, просто взять его за руку и отвести куда-нибудь, в тень, где спокойно, туда, к «двадцатидвушке», где можно спрятаться под водой, пока не минет опасность.

— А… — Он наклонился ко мне, и свет немножко сдвинулся на его лице — оптический эффект, — от чего оно стало казаться мягче, не таким резко очерченным. — Вы с Мари сестры.

Я кивнула. На миг мне показалось, будто до него дошло — будто мое родство с Мари убедило его, что я знаю, о чем говорю. На миг он опустил голову и уставился на пол, а я подумала, он думает о том, что я сказала. На миг он, может, и правда об этом задумался. Понятия не имею, что крутилось у него в голове в ту минуту, но когда она прошла, я увидела, что он смотрит на меня, опять улыбается, едва заметно покачивая головой.

— Спасибо, но ты не беспокойся, — сказал он. — Все будет хорошо. — Он поставил стакан на стойку, там еще оставалась половина, но он не стал допивать и двинулся прочь. — Честно, — сказал он.

Мне тогда показалось, что он разочарован, но не в Стэне. Он был разочарован во мне, может, потому, что думал, будто я играю в какую-то игру, придумала какую-то хитроумную уловку, чтобы добиться его внимания. Такое было возможно. «Двадцатидвушку» он не забыл, он замечал меня в банке — может, я ему нравилась, а от таких разговоров ему стало неловко. Когда он повернулся, чтобы уходить, все это крутилось у меня в голове, но было там что-то еще, что-то, чего я не могла объяснить. В тот момент я не зафиксировала это, по крайней мере, в словах, но, думаю, как раз тогда я точно поняла, что он уже пропал, и кто бы что ни сказал ему, это не имело ни малейшего значения. Все равно он обречен — и причины тут самые обыденные, самые банальные. Невинная душа, безнадежный случай, чужак в том единственном месте, которое ему было известно, и он ничего не мог с этим поделать. Сложись обстоятельства по-другому, Артур Маккекни стал бы одним из тех людей, про которых читаешь в газетах: шизоидный тип, который выпрыгивает в окно, решив, что умеет летать, сумасшедший исследователь, пересекающий Арктику с одним лишь рюкзаком и парой альпинистских кошек. Уходя, он кинул взгляд за спину, и я увидела, что он не хуже моего понимает: говорить тут больше нечего, но он все равно сказал.

— Увидимся, — сказал он.

Стэн настиг его через час. Я думаю, Стэн явно не намеревался так сильно избивать брата из-за какого-то одолженного свитера. Но дело было не в его намерениях. Считается, будто он сказал полиции, мол, не помнит, что совершил в тот вечер, но там было около дюжины свидетелей, и все они дали примерно одни и те же показания: уйдя из «Сокола», Артур отправился в «Очаг», а потом, возвращаясь домой, повстречал Стэна возле кебабной на Глостер-роуд. Стэн подбежал, крича и размахивая кулаками; Артур так и остался стоять, ничего не говоря, первые несколько ударов он воспринял, словно шла какая-то игра, — на лице его, говорили, было странное выражение, чудная полуулыбка, непонятная для всех, хотя все ее видели, и все они потом говорили одно и то же, что Стэн озверел именно от этой улыбки, от этой чудной улыбочки, словно говорившей, что Артур не собирается воспринимать происходящее всерьез: ни гнев Стэна, ни поток ударов, обрушившийся на него. Кое-кто из видевших все это говорил, что он, наверное, был немножко не в своем уме, иначе зачем было вот так стоять и улыбаться, провоцировать нападающего и ничего не делать, чтобы защититься.

Когда все было кончено, Стэн не стал предпринимать особых усилий, чтобы убежать. Какое-то время он стоял, оглядывая толпу людей, за всем этим наблюдавших, словно удивляясь, почему они никак не попытались его остановить. После люди говорили, они решили, что Артур умер, глядя, как он вот так лежит на тротуаре, весь искалеченный, не шевелясь. Те, кто был там в начале, понимали, что надо что-то сделать, но все просто стояли и смотрели, сперва человек восемь или десять, потом больше, вся очередь из кебабной высыпала на тротуар посмотреть, что происходит. Ни один из них не попытался помешать Стэну, ни один не попытался остановить его, когда он повернулся и пошел прочь по дороге. Он не бежал — даже не торопился. После кто-то говорил, что он как будто на прогулку вышел, если бы не кровь по всей куртке и на руках. Он не пошел к дому, зашагал в другую сторону и так и шел целый час, пока его не забрала полиция. Когда его привезли в участок, он якобы сказал им, что не хотел этого делать. Сказал, не понимал, что делает. Просто обезумел от ярости.

После того как Стэна арестовали, Мари перестала выходить из дому. Все говорили о том, что произошло, рассказывали старые истории о дурных поступках, совершенных Стэном в прошлом, о торговле наркотиками, о краже со взломом, когда он учился в школе, о том случае с Крониными и Бобби Каррэном в «Лебеде». Некоторые из свидетелей нападения — те самые, что стояли и ничего не делали, — говорили даже, что Стэн легко отделался, его могли бы привлечь за попытку убийства, а не за тяжкие телесные повреждения. Мари тем временем не ходила на работу, сидела у себя в комнате, включив радио, правда, не думаю, чтобы она хоть что-нибудь слышала. Иногда она спускалась вниз, все еще в пижаме и халате посередине дня. Она мало говорила, а если и заговаривала, то несла какую-то чушь. «Хоть бы мне взять и исчезнуть, — говорила она. — Хоть бы мне взять и сквозь землю провалиться».

Мы все понимали, надо что-то сделать, чтобы вывести ее из этой депрессии, но никому не хотелось делать первый шаг. Так что мы ждали. Иногда я беседовала с мамой, мы перебирали все обычные доводы, потом одна из нас говорила что-нибудь обнадеживающее, и мы продолжали заниматься своими делами. «Это пройдет, — говорила мама. — Понятное дело, она расстраивается, как же иначе». Или я отмечала, что моей сестре, сидящей наверху в халате, только повезло, что Стэн оказался за решеткой. «Если он такое со своим братом мог сделать», — говорила я, начиная предложение, которое не обязательно было заканчивать, и ожидая, пока появится гримаска ужаса, означающая ее согласие. Не то чтобы нам было плевать. Просто мы не знали, что делать, а выяснять было слишком неловко, так что и начинать не хотелось. Тем временем Мари горевала, а мы жили дальше, делая вид, будто все в порядке.