Что вдруг
Шрифт:
или подвергнутую остракизму иными его сверстниками блоковскую словопару из «На железной дороге»:
Я побывал тут пару лет назад,И ничего с тех пор не изменилосьВ обличье белокаменных жилищ,Ну, разве что трава поверх оград,Напоминая долговязый плащ,Просунулась, перевалилась.И повернул еще. Фалафельная ШаяБыла уже открыта, но пуста.Вошла с любимой надписью ШАЛОМНа месте, так сказать, наперсного крестаКрасивая и молодаяИ разместила ноги под столом.Гринберг наугад выбирает строки из российского стихового запаса и, подставляя их ближневосточному солнцу, испытывает их на прочность. Иногда иерусалимская жизнь сама проводит подобные испытания, и поэту остается только их подслушать:
В горячем городе, где все черноволосы,И редко говорят на русском языке,И все родимое настолько вдалеке,Что дети задают безумные вопросы,Вот в этом городе российские матросы,Блондины с положительным Пирке,Искали, как пройти на Виа Долороза,Чтоб там им погадали на руке.Я подошел, узнавши земляков,И рассказал, и встал вполоборота,И впитывал, почти не разбирая слов,С той стороны, где Яффские ворота,Пронзительную фальшь есенинских стихов.И к новым местам прилагается не только «большая поэзия», но и все, что сложилось в ямбы из вороха русских слогов, да хоть Владимир Гуревич-Агатов с песней из к / ф «Два бойца»:
С холмов туда-сюда снижались улицы людей,Жилища, лавки, все, что полагалось.В двух книгах Царств, Шмуэля и Судей,Написанных старинным языком,Про это не было, но подразумевалось,Строения, набитые битком,Лепились возле магистралиВ ту степь, где пращур в Негеве служилИли, быть может, в Газу привозилШаланды полные кефали.Стихотворения Гринберга приходится оглашать целиком. (Конечно, иной читатель скажет, что автор предлагаемого, несколько легковесного, под занавес книги этюда попросту хочет, чтобы побольше людей прочитало стихи иерусалимского поэта, и он, читатель этот, не будет неправ.) Полновесность его речи, тугой ход смысловых вспышек подбивает читателя откликаться на эти стихи благодарным цитированием, но тут выясняется, что именно это-то и невозможно. Нет у него и не должно быть крылатых слов, выпархивающих безоглядно из своего контекста. Мягкая властность мастера не позволяет полакомиться любителю выковыривать изюм. Нравится строчка? – берите целиком стихотворение. Помещенные в его стиховой текст чужие слова требуют смыслового разгона перед собой и отзвуков после себя. Цепкие строки из лакомых стихов в засаде поджидают беспечную мимоидущую реалию и в час роковой невпопад накидываются на нее.
Все дни похожие, а этот не такой,То будние, а этот был в апреле,Квартирку мы снимали у Яэли,Но это, к слову, разговор иной.В тот день я был везде, и ты была со мнойВ Гило, Ре’хавии, потом в Кирьят ЙовелеИ в старом городе, охваченном стеной,Где, несмотря на нестерпимый зной,С толпой зевак по сторонам глазели.Что понял я тогда, непобедимый лапоть,Когда пошли мурашки по спине,Про них, про земляков в широкополых шляпах,Как стали кудри наклонять и плакатьИ тени оставлять на Западной стене?Испанские донны двойной экспозицией впечатались в картинку у Котеля. Ямбы первого поэта возникают у Гринберга не как репризный бонус, заставляющий слушателя благосклонно осклабиться, как это бывает в эстрадном фельетоне, а каждый раз пугающе, с теми мурашками, о которых только что было сказано. Главные и неотменимые созвучия русского стиха появляются внезапно среди стершихся в мусор клише, вроде придуманного когда-то Израэлем Зангвиллем про Америку «плавильного котла»:
С Иаковом сложней. Я думал, представлял,Как он один, и ночью, и в пустынеЛежалИ звездный Божий тентБыл не рукой подать, как полагают ныне.Но каждый раз, когда оканчивался деньИ эти самые немые стоны градаПолупрозрачная скрывала ночи тень,Накувыркавшийся в плавильном котелке,Я чувствовал себя не то чтобы легко, а налегкеНа лавке независимого сада.Чужие слова возникают и как знак своего рода благодарности литературным учителям, скажем, наставнику по части оседлания стиха разговорными интонациями, Борису Слуцкому:
А мой хозяин не любил меня.Дотошный был и мелочен, как баба.И как я драил кухню, выяснялНаутро через одного араба.И тот стучал, не пропуская дня.В его кафе районного масштабаС рассвета начиналась беготня,Как в дни собраний Аглицкого клаба.Все эти дни мне кажутся одним.И вот меня сменил залетный пилигрим.А кто такой, припоминаю слабо,Он, кажется, забрел в ИерусалимИз некоего места со смешным,Кто понимает, именем Кфар-Саба.Несносный подслушиватель и подглядыватель, он пестует тусклую риторику провинциального нудежа, выволоченного на левантийское рандеву (какого-нибудь нищенски-напыщенного «и я вам скажу»), все эти тягучие подробности постсоветского и новорепатриантского нарратива, не забывая наблюдать, как абсорбируется его любимый ямб, как корежит и плющит его хамсин, распластывая изохронией четырехстопник до пятистопника – эта голосовая разрядка и мелодический курсив в «и все-таки…»… Гринберг вообще умеет вписать в стихоряд уйму интонационных извивов, не утруждая господ наборщиков:
И я об этих, с пейсами, скажу.Их много, и становится все больше.Вольно было в России или Польше,Но здесь, в Израиле, ну я вам доложу…Молиться целый день, окружены врагами?И кто? – все молодые мужики.Нет, я за Библию обеими руками,И все-таки…А с бабою в автобусе видали?Молчит и смотрит вдаль, как марабу.Я вам скажу, десяток лет, не дале,И весь Израиль вылетит в трубу.Наши ямбы звенят на звукозрительном фоне непривычной жизни с ее расслаивающейся оптикой и гортанной акустикой, настоянной на «харедим», и «хаки», и «хайот». Они разом лишились домашнего эхо, они не отбрасывают эмоциональной тени в испепеляющий полдень. Мы присутствуем при стихостроении в чистом виде, я бы сказал – при чистом словоговорении, да не хотелось бы смущать досужих остряков. Слово означает только то, что видит, знак изображает самого себя, как в том виде искусства, которое в прошлом веке именовали десятой музой. Живая фотография, немое кино с безошибочными титрами. «Ки-не-ма-то-гра-фи-чес-ки-е-ха-ри-на-сте-нах-гра-да-И-е-ру-са-ли-ма», как некогда было сказано в ямбическом пятистопнике русско-еврейского поэта Довида Кнута. И все родимое настолько вдалеке…